— Отцы вы мои! Отсохни у меня руки, пущай умру без покаяния, коли не он погубил парня-то! — отчаянно перебила старушка. — Спросите, отцы родные, всяк знает его, какой он злодей такой! Покойник мой со двора согнал его, к порогу не велел подступаться — знамо, за недобрые дела!.. Как помер, он, разбойник,
того и ждал — опять к нам в дом вступил.
Неточные совпадения
Никто не
ждал от него скорого возвращения: все знали очень хорошо, что дядя Аким воспользуется случаем полежать на печи у соседа
и пролежит
тем долее
и охотнее, что дорога больно худа
и ветер пуще студен. Никто не помышлял о нем вплоть до сумерек; но вот уже
и ночь давно наступила, а дядя Аким все еще не возвращался. Погода между
тем становилась хуже
и хуже; снег, превратившийся в дождь, ручьями лил с кровель
и яростно хлестал в окна избы; ветер дико завывал вокруг дома, потрясая навесы
и раскачивая ворота.
Дело в
том, что с минуты на минуту
ждали возвращения Петра
и Василия, которые обещали прийти на побывку за две недели до Святой: оставалась между
тем одна неделя, а они все еще не являлись. Такое промедление было
тем более неуместно с их стороны, что путь через Оку становился день ото дня опаснее. Уже поверхность ее затоплялась водою, частию выступавшею из-под льда, частию приносимою потоками, которые с ревом
и грохотом низвергались с нагорного берега.
Прошло два дня после возвращения рыбаков. В промежуток этого времени Петр неоднократно готовился приступить к отцу с объяснением, но, встречая всякий раз неблагосклонный взгляд родителя, откладывал почему-то свое намерение до следующего дня. Наконец он решился выждать водополья, рассчитывая, не без основания, что начало рыбной ловли авось-либо расшевелит отца
и сделает его доступнее.
То, чего
ждал Петр, не замедлило осуществиться.
— Вот как раз угодили в самое
то место, — сказал он, потрясая веревками, которые прикрепляли верши к берегу. — Смотри же, я здесь
жду, — примолвил он
и громко засвистал.
И то сказать, дядя: задалось нам, вишь ты, дельце одно; со дня на день
жду, приведется нам погоревать маненько; вот поэтому-то самому более
и хлопочу, как бы скорее сладить, парня нашего вылечить; все по крайности хоть утеха в дому останется…
— Полно, так ли? — вымолвил рыбак, устремляя недоверчивые глаза на приемыша
и потом машинально, как словно по привычке, перенося их в
ту сторону, где располагалось маленькое озеро. — Коли не приходил, мое будет дело; ну, а коли был, да ты просмотрел, заместо
того чтобы
ждать его, как я наказывал, рыскал где ни на есть по берегу — тогда что?
И действительно, не было возможности выказать себя лучше
того, как сделал это Гришка. Даже Севка-Глазун
и сам Захар наотрез объявили, что не
ждали такой удали от Гришки-Жука, давно даже не видали такого разливанного моря. Мудреного нет: пирушка обошлась чуть ли не в пятьдесят рублей. Гришка «решил» в одну ночь половину
тех денег, которые находились в кошеле
и которые стоили Глебу десяти лет неусыпных, тяжких трудов!
— Малый, удалая голова, не шуми! — сказал он. — Не годится — по
той причине не годится, слышь: с утра суд
ждут;
того и смотри, наедет. Михайла Иваныч давно здесь.
То был малый лет шестнадцати, с широким румяным добродушным лицом
и толстыми губами. Нельзя было не заметить, однако ж, что губы его на этот раз изменяли своему назначению: они не смеялись.
И вообще во всей наружности парня проглядывало выражение какой-то озабоченности, вовсе ему не свойственной; он не отрывал глаз от старика, как словно
ждал от него чего-то особенного.
В глуши что делать в эту пору? // Гулять? Деревня той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? — поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра то ж, // И славно зиму проведешь.
Неточные совпадения
В
тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы
ждала,
ждала природа. // Снег выпал только в январе // На третье в ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли
и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе //
И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Татьяна слушала с досадой // Такие сплетни; но тайком // С неизъяснимою отрадой // Невольно думала о
том; //
И в сердце дума заронилась; // Пора пришла, она влюбилась. // Так в землю падшее зерно // Весны огнем оживлено. // Давно ее воображенье, // Сгорая негой
и тоской, // Алкало пищи роковой; // Давно сердечное томленье // Теснило ей младую грудь; // Душа
ждала… кого-нибудь,
Так он писал темно
и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) //
И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет //
И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж час. // Онегин, верно,
ждет уж нас».
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм
и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что
и в деревне скука
та же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра
ждала его на страже, //
И бегала за ним она, // Как тень иль верная жена.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо
ждал; // Меж
тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик
и педант, // Любил методу он из чувства, //
И человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).