— Нет, матушка, не дело говоришь, — перебил Петр, лицо которого, как только миновала опасность, сделалось по-прежнему мрачным и недовольным, — этак, пожалуй, невесть что в башку заберет! Пущай его страха отведает. Небось не убьют.
Он принадлежал к числу тех отчаянно загрубелых людей, которых ничем не проймешь: ни лаской, ни угрозой, — которые, если заберут что в башку, так хоть отсекай у них руки и ноги, а на своем поставят.
— Отчаянная башка… Вишь, Глеб Савиныч, ведь я тебе говорил: не для тебя совсем человек — самый что ни на есть гулящий, — шепнул сын смедовского мельника, не знавший, вероятно, что чем больше будет он отговаривать старого рыбака, тем сильнее тот станет упрямиться, тем скорее пойдет наперекор.
Ещё раз попробуешь посмотреть так на меня или моих людей, я тебе башку оторву, и тридцать шесть хороших парней под клятвой заявят, что ты погиб в бою с пинками.
– Ну уж нет! Только вместе. Я тебя с этим монстром один на один не оставлю. Вдруг в его тупую башку взбредёт тебя попробовать!
Теперь за какую верёвочку ни дёрни, либо башку снесёт, либо ползада оторвёт!
Ещё раз попробуешь посмотреть так на меня или моих людей, я тебе башку оторву, и тридцать шесть хороших парней под клятвой заявят, что ты погиб в бою с пинками.