Неточные совпадения
— Ну, Ваня,
будет! Слезай-ка с
лошади да ступай скорее с сестренкой в избу, на печку, — сказал дядя. — Небось оба
поесть хотите?
— Вот, бабушка, — так начал мужик, —
было времечко, живал ведь и я не хуже других: в амбаре-то, бывало, всего насторожено вволюшку; хлеб-то, бабушка, родился сам-шост да сам-сём, три коровы стояли в клети, две
лошади, — продавал почитай что кажинную зиму мало что на шестьдесят рублев одной ржицы да гороху рублев на десять, а теперь до того дошел, что радешенек, радешенек, коли сухого хлебушка поснедаешь… тем только и пробавляешься, когда вот покойник какой на селе, так позовут псалтырь почитать над ним… все гривенку-другую дадут люди…
— А вот потолкуй-ка еще у меня, потолкуй, — перебил управляющий, делая движение вперед, — я тебя погублю! Завтра же веди
лошадь в город на ярманку, теперь пора зимняя,
лошади не надо, — произнес он лукаво, — да смотри, не
будет у меня через два дня подушных в конторе, так я не погляжу, что ты женат, — лоб забрею; я и так миловал тебя, мерзавца!..
Такое обстоятельство не могло не привлечь внимания Антона; в Троскине, и особенно с некоторых пор, только и слуху
было, что о разных проказах: то уводили
лошадей, то подползали в клети и каморы, выбирали деньжонки, холсты и всякое домашнее снадобье.
Сколько ни оглядывался Антон, не замечал ни верст, ни вала, ни ветелок, которые обозначили бы границу: просто-попросту тянулось необозримое поле посреди других полей и болот; вся разница состояла только в том, что тут по всем направлениям виднелись глубокие ямы, котловины, «черторои», свидетельствовавшие беспрестанно, что здесь засел воз или
лошадь; это
были единственные признаки столбовой дороги.
К задней части экипажа, переплетенной веревками,
была привязана целая дюжина разношерстных
лошадей, тавренных по бедрам.
— Экой ты, брат… мотри не поддавайся… не купят, право слово, не купят, попусту только загоняешь
лошадь и сам измаешься… говорим, найдем завтра покупщика…
есть у нас на примете… вот уж ты сколько раз водил, не купили, и теперь не купят, не такой народ; тебе, чай, не первинка… — твердили они ему.
Видно
было по всему, что он уже совсем упал духом; день пропал задаром:
лошадь не продана, сам он измучился, измаялся, проголодался; вдобавок каждый раз, как являлся новый покупщик и дело, по-видимому, уже ладилось, им овладевало неизъяснимо тягостное чувство: ему становилось все жальче и жальче лошаденку, так жаль, что в эту минуту он готов
был вернуться в Троскино и перенести все от Никиты Федорыча, чтобы только не разлучаться с нею; но теперь почему-то заболело еще пуще по ней сердце; предчувствие ли лиха какого или что другое, только слезы так вот и прошибали ресницы, и многих усилий стоило бедному Антону, чтобы не зарыдать вслух.
В числе этих замечаний не нашлось, как водится, ни одного, которое бы не противоречило другому; тот утверждал, что конь «вислобокий», другой, напротив того, спорил, что он добрый, третий бился об заклад, что «двужильный», четвертый уверял, что пегая
лошадь ни более ни менее как «стогодовалая», и так далее; разумеется, мнения эти никому из них не
были особенно дороги, и часто тот, кто утверждал одно, спустя минуту, а иногда и того менее, стоял уже за мнение своего противника.
— А долго
будет она так-то стоять? — сказал кто-то и без дальних рассуждений, подбежав к
лошади, ударил ее так сильно в брюхо, что сам Антон чуть
было не слетел наземь.
— Братцы, что вам,
лошадь, что ли, надо? — заговорили тотчас приятели рыженьких. — Пойдемте, поглядите у нас… уж такого-то подведем жеребчика, спасибо скажете… что вы с ним как бьетесь, ишь ломается, и добро
было бы из чего… ишь, вона, вона как ноги-то подогнула… пойдемте с нами, вон стоят наши
лошади… бойкие
лошади! Супротив наших ни одна здесь не вытянет, не токмо что эта…
— Да, — отвечал печально Антон, — да; вот и теперь пришел, брат, сюда последнюю
лошадь продавать, — велел!.. не знаю, что и
будет; совсем, знать, пришло мое разоренье…
— А отколь мне знать его? Эка леший! Нешто у меня здесь мало всякого народу перебывает! Так мне всех и знать… я его впервинку и в глаза-то вижу… да что вы его, братцы, слушаете? Может, лошадь-то у него крадена
была… вы бы наперед эвто-то разведали.
— Нет, не сродственник: земляк; да больно жаль мне его, пуще брата… то
есть вот как жаль!.. Мужик-то такой добрый, славный, смирный!.. Его совсем, как
есть, заест теперь управляющий… эка, право, горемычная его доля… да что толковать, совсем он пропал без
лошади…
— Знамо, в крестьянском житье
лошадь дело великое:
есть она — ладно, нет — ну, вестимо, плохо.
— Ох, что-то теперь с ним станется?.. Ведь
лошадь, ты, брат, говоришь, у него
была последняя?..
Мужички, провожавшие его за ворота постоялого двора,
были совершенно правы, решив в один голос, что «не найти-де ему
лошади, коли алтын нетути, попусту только измается, сердешный…».
— Мне все думается, не прилучилось бы с ним беды какой… поехал он с деньгами… долго ли до греха… так индо сердце не на месте… Слыхал ты, мужики вечор рассказывали, здесь и вчастую бывает неладно… один из Ростова, помнишь, такой дюжий, говорил, вишь, из постоялого двора, да еще в ярманку, вот где мы были-то, у мужичка увели
лошадь.
— Эй, целовальник! Хозяин! — закричал Матвей Трофимыч рыжему Борису, все еще хлопотавшему подле Ермолая. — Посылай скорее в их вотчину… в накладе не
будешь… скорей парня на
лошади посылай в их деревню за десятским… за управляющим… да ну, брат, проворней!..
Неточные совпадения
Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что не
были подкованы, и притом, как видно, покойная городская мостовая
была им мало знакома.
Чичиков между тем так помышлял: «Право,
было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки
будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его
лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
У всякого стойло, хотя и отгороженное, но через перегородки можно
было видеть и других
лошадей, так что, если бы пришла кому-нибудь из них, даже самому дальнему, фантазия вдруг заржать, то можно
было ему ответствовать тем же тот же час.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не
было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают
лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что
лошади не
были подкованы, и там узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может
быть, втридешева.