Неточные совпадения
И чтобы все уж и
было в порядке: и
лошади чтоб
были в порядке, и псари как следует, в порядке, и всё.
— Ездил и с собаками, да убился: с
лошадью упал и
лошадь зашиб. Старый-то барин у нас
был престрогий; велел меня выпороть да в ученье отдать в Москву, к сапожнику.
Я, к сожалению, должен прибавить, что в том же году Павла не стало. Он не утонул: он убился, упав с
лошади. Жаль, славный
был парень!
Старик неохотно встал и вышел за мной на улицу. Кучер мой находился в раздраженном состоянии духа: он собрался
было попоить
лошадей, но воды в колодце оказалось чрезвычайно мало, и вкус ее
был нехороший, а это, как говорят кучера, первое дело… Однако при виде старика он осклабился, закивал головой и воскликнул...
Я думал, что Касьян останется при
лошади,
будет дожидаться меня, но он вдруг подошел ко мне.
И в самом деле, ничего съестного он в деревне не нашел, водопой для
лошадей был плохой.
Совсем отлукавилась
лошадь, а ведь какой прежде согласный
был живот…
— Немного? Он у одних хлыновских восемьдесят десятин нанимает, да у наших сто двадцать; вот те и целых полтораста десятин. Да он не одной землей промышляет: и
лошадьми промышляет, и скотом, и дегтем, и маслом, и пенькой, и чем-чем… Умен, больно умен, и богат же, бестия! Да вот чем плох — дерется. Зверь — не человек; сказано: собака, пес, как
есть пес.
Я поехал шагом и скоро принужден
был остановиться:
лошадь моя вязла, я не видел ни зги.
Он принадлежал к числу
лошадей, о которых говорят охотники, что «они секут и рубят, и в полон берут», то
есть на ходу вывертывают и выкидывают передними ногами направо и налево, а вперед мало подвигаются.
— Да ты на недоуздках так их и выведи! — закричал ему вслед г-н Чернобай. — У меня, батюшка, — продолжал он, ясно и кротко глядя мне в лицо, — не то, что у барышников, чтоб им пусто
было! у них там имбири разные пойдут, соль, барда [От барды и соли
лошадь скоро тучнеет. — Примеч. авт.], бог с ними совсем!.. А у меня, изволишь видеть, все на ладони, без хитростей.
Привели мне
лошадь на дом. На другой же день она оказалась запаленной и хромой. Вздумал я
было ее заложить: пятится моя
лошадь назад, а ударишь ее кнутом — заартачится, побрыкает, да и ляжет. Я тотчас отправился к г-ну Чернобаю. Спрашиваю...
Начали мы
было разговаривать о последней нашей охоте, как вдруг на двор въехала телега, запряженная необыкновенно толстой сивой
лошадью, какие только бывают у мельников.
Дорога
была грязная и ухабистая; мельник ехал осторожно, не торопясь, ловко правил
лошадью и со встречными раскланивался…
Я узнал только, что он некогда
был кучером у старой бездетной барыни, бежал со вверенной ему тройкой
лошадей, пропадал целый год и, должно
быть, убедившись на деле в невыгодах и бедствиях бродячей жизни, вернулся сам, но уже хромой, бросился в ноги своей госпоже и, в течение нескольких лет примерным поведеньем загладив свое преступленье, понемногу вошел к ней в милость, заслужил, наконец, ее полную доверенность, попал в приказчики, а по смерти барыни, неизвестно каким образом, оказался отпущенным на волю, приписался в мещане, начал снимать у соседей бакши, разбогател и живет теперь припеваючи.
Я
было струсил, а Матрена-то как ударит вожжами по
лошадям да как помчится прямо на возок!
Возле сарая несколько худых и взъерошенных борзых щенков терзали дохлую
лошадь, вероятно Орбассана; один из них поднял
было окровавленную морду, полаял торопливо и снова принялся глодать обнаженные ребра.
— Н… да…
лошадь добрая. Ты откуда ее достал? Украл, должно
быть?
—
Лошадь добрая, — повторил Чертопханов с притворным равнодушием, а у самого сердце так и заколотилось в груди. Очень уж он
был страстный охотник до «конского мяса» и знал в нем толк.
Оказалось, что жид о краже Малек-Аделя не имел ни малейшего понятия. Да и с какой стати
было ему красть
лошадь, которую он сам достал для «почтеннейшего Пантелея Еремеича»?
— И не у казака он
был, — продолжал Чертопханов, все не поворачивая головы и тем же басовым голосом, — а у цыгана-барышника; я, разумеется тотчас вклепался в свою
лошадь и пожелал насильно ее возвратить; но бестия цыган заорал как ошпаренный на всю площадь, стал божиться, что купил
лошадь у другого цыгана, и свидетелей хотел представить…
— Значит, с лишком год с тех пор протек, а конь ваш, как тогда
был серый в яблоках, так и теперь; даже словно темнее стал. Как же так? Серые-то
лошади в один год много белеют.
Пока Ермолай ходил за «простым» человеком, мне пришло в голову: не лучше ли мне самому съездить в Тулу? Во-первых, я, наученный опытом, плохо надеялся на Ермолая; я послал его однажды в город за покупками, он обещался исполнить все мои поручения в течение одного дня — и пропадал целую неделю, пропил все деньги и вернулся пеший, — а поехал на беговых дрожках. Во-вторых, у меня
был в Туле барышник знакомый; я мог купить у него
лошадь на место охромевшего коренника.
— Вот, извольте, — промолвил Ермолай, —
лошади у него
есть, и он согласен.
Наконец мы, однако, сошлись с ним на двадцати рублях. Он отправился за
лошадьми и чрез час привел их целых пять на выбор.
Лошади оказались порядочные, хотя гривы и хвосты у них
были спутанные и животы — большие, растянутые, как барабан. С Филофеем пришло двое его братьев, нисколько на него не похожих. Маленькие, черноглазые, востроносые, они, точно, производили впечатление ребят «шустрых», говорили много и скоро — «лопотали», как выразился Ермолай, но старшому покорялись.
Мы с Филофеем переглянулись — он только шляпу сдвинул с затылка на лоб и тотчас же, нагнувшись над вожжами, принялся стегать
лошадей. Они пустились вскачь, но долго скакать не могли и опять побежали рысью. Филофей продолжал стегать их. Надо ж
было уходить!
Батюшки! бубенцы просто ревут за самой нашей спиною, телега гремит с дребезгом, люди свистят, кричат и
поют,
лошади фыркают и бьют копытами землю…
Подивился бы я тут, как это Филофей в подобную минуту может еще о своих
лошадях заботиться, да, признаюсь, мне самому
было не до него… «Неужто же убьют? — твердил я мысленно. — За что? Ведь я им все отдам, что у меня
есть».
— Ах ты, шут этакой! — промолвил он наконец и, сняв шляпу, начал креститься. — Право, шут, — прибавил он и обернулся ко мне, весь радостный. — А хороший должен
быть человек, право. Но-но-но, махонькие! поворачивайтесь! Целы
будете! Все целы
будем! Ведь это он проехать не давал; он лошадьми-то правил. Экой шут парень. Но-но-но-ноо! с Бо-гам!
Неточные совпадения
Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что не
были подкованы, и притом, как видно, покойная городская мостовая
была им мало знакома.
Чичиков между тем так помышлял: «Право,
было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки
будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его
лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
У всякого стойло, хотя и отгороженное, но через перегородки можно
было видеть и других
лошадей, так что, если бы пришла кому-нибудь из них, даже самому дальнему, фантазия вдруг заржать, то можно
было ему ответствовать тем же тот же час.
— Нет, барин, нигде не видно! — После чего Селифан, помахивая кнутом, затянул песню не песню, но что-то такое длинное, чему и конца не
было. Туда все вошло: все ободрительные и побудительные крики, которыми потчевают
лошадей по всей России от одного конца до другого; прилагательные всех родов без дальнейшего разбора, как что первое попалось на язык. Таким образом дошло до того, что он начал называть их наконец секретарями.
Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что
лошади не
были подкованы, и там узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может
быть, втридешева.