— А что сталось, — перебил седой старикашка, проходя в это время мимо, — бежит себе да бежит,
как когда я его встрел… так вот и дует, чай… Такой-то мужик любопытный…
Неточные совпадения
— Вот, бабушка, — так начал мужик, — было времечко, живал ведь и я не хуже других: в амбаре-то, бывало, всего насторожено вволюшку; хлеб-то, бабушка, родился сам-шост да сам-сём, три коровы стояли в клети, две лошади, — продавал почитай что кажинную зиму мало что на шестьдесят рублев одной ржицы да гороху рублев на десять, а теперь до того дошел, что радешенек, радешенек, коли сухого хлебушка поснедаешь… тем только и пробавляешься,
когда вот покойник
какой на селе, так позовут псалтырь почитать над ним… все гривенку-другую дадут люди…
Антон не успел еще перебрать в голове все подробности этого происшествия, наделавшего в свое время много шуму в околотке,
как увидел вдалеке телегу, которая медленно приближалась к нему навстречу. Сначала показалось ему, будто в ней никого не было, но потом,
когда она поравнялась, он разглядел на дне ее мужика, лежавшего врастяжку. Антон несказанно обрадовался.
Хмельной старичишка, приехавший с молодым парнем, готовился было начать рассказ о встрече своей с Антоном какому-то мельнику (что делал он без исключения всякий раз,
как на сцену появлялось новое лицо),
когда к кружку их подошел человек высокого роста, щегольски одетый; все в нем с первого разу показывало зажиточного фабричного мужика.
— Хоть верьте, хоть нет, я не про то его хвалю, что земляк он мне… да вот, братцы, спросите… — С этими словами указал он на мужика в красной александринской рубахе, подходившего к их кружку. — Знаешь, Пантюха, — крикнул он ему,
когда тот мог слышать, — знаешь, беда
какая… подь скорей сюда…
—
Как! А оброк-то барский
когда ж пошлешь на почту? — возразила та сердито.
Не мешает здесь заметить при случае, что лицо этой девочки поражало сходством с лицом жены управляющего, и особенно делалось это заметным тогда,
когда та и другая находились вместе; сходство между ними было так же разительно,
как между одутловатым лицом самого Никиты Федорыча и наружностью троскинского бурмистра.
Я бреюсь через день, и оттого слуги в тавернах не прежде начинают уважать меня,
как когда, после обеда, дам им шиллинг.
— Ты вот, я замечаю, Лев Николаевич, дрожишь, — проговорил наконец Рогожин, — почти так,
как когда с тобой бывает твое расстройство, помнишь, в Москве было? Или как раз было перед припадком. И не придумаю, что теперь с тобой буду делать…
Когда государство, область принуждения и закона, вторгается в церковь, область свободы и благодати, то происходит подобное тому,
как когда знание, принудительное обличение видимых вещей, вторгается в веру, свободное обличение вещей невидимых.
Все эти вопросы лишь на мгновение мелькнули в голове молодого человека, так
как когда он самодовольно ответил на последний знак, дама в ложе, видимо, обрадовалась, что ее поняли.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, //
Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой //
Какое чувство овладеет, //
Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, //
Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, //
Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, //
Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы!
как я был доволен, //
Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! //
Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва…
как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! //
Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —