Неточные совпадения
— Судьба! — уверенно повторил старик возглас своего собеседника и усмехнулся. — Она над жизнью — как рыбак над рекой: кинет в суету нашу крючок с приманкой, а
человек сейчас — хвать за приманку жадным-то ртом… тут она ка-ак рванет свое удилище — ну, и бьется
человек оземь, и
сердце у него, глядишь, надорвано… Так-то, сударь мой!
— Ты и слушай!.. Ежели мой ум присовокупить к твоей молодой силе — хорошую победу можно одержать… Отец твой был крупный
человек… да недалеко вперед смотрел и не умел меня слушаться… И в жизни он брал успех не умом, а
сердцем больше… Ох, что-то из тебя выйдет… Ты переезжай ко мне, а то одному жутко будет в доме…
Фома, нахмурившись, с обидой в
сердце, смотрел на жирные губы и челюсти, жевавшие вкусные яства, ему хотелось закричать и выгнать вон всех этих
людей, солидность которых еще недавно возбуждала в нем уважение к ним.
От выпитой водки в голове его шумело, а
сердце сосала обида на
людей.
— Этим не надо смущаться… — покровительственно говорила Медынская. — Вы еще молоды, а образование доступно всем… Но есть
люди, которым оно не только не нужно, а способно испортить их… Это
люди с чистым
сердцем… доверчивые, искренние, как дети… и вы из этих
людей… Ведь вы такой, да?
—
Сердца, —
сердце есть у
человека!.. — тихо сказал юноша.
— Подождите, голубчик! Сегодня я могу сказать вам… что-то хорошее… Знаете — у
человека, много пожившего, бывают минуты, когда он, заглянув в свое
сердце, неожиданно находит там… нечто давно забытое… Оно лежало где-то глубоко на дне
сердца годы… но не утратило благоухания юности, и когда память дотронется до него… тогда на
человека повеет… живительной свежестью утра дней…
Он не рассуждал об этой загадке, вызывавшей в
сердце его тревожное чувство, — он не умел рассуждать; но стал чутко прислушиваться ко всему, что
люди говорили о жизни.
—
Человек, который не знает, что он сделает завтра, — несчастный! — с грустью говорила Люба. — Я — не знаю. И ты тоже… У меня
сердце никогда не бывает спокойно — все дрожит в нем какое-то желание…
— Прощай, милый
человек! Может, встретимся еще, — одна у нас дорога! А
сердцу воли, советую, не давай… Гуляй себе без оглядки, а там — кашку слопал — чашку о пол… Прощай!
— Нет, они не лишние, о нет! Они существуют для образца — для указания, чем я не должен быть. Собственно говоря — место им в анатомических музеях, там, где хранятся всевозможные уроды, различные болезненные уклонения от гармоничного… В жизни, брат, ничего нет лишнего… в ней даже я нужен! Только те
люди, у которых в груди на месте умершего
сердца — огромный нарыв мерзейшего самообожания, — только они — лишние… но и они нужны, хотя бы для того, чтобы я мог излить на них мою ненависть…
— Труженики! Позвольте мне сказать вам несколько слов… от
сердца… Я счастлив с вами! Мне хорошо среди вас… Это потому, что вы —
люди труда,
люди, чье право на счастье не подлежит сомнению, хотя и не признается… В здоровой, облагораживающей душу среде вашей, честные
люди, так хорошо, свободно дышится одинокому, отравленному жизнью
человеку…
— Я собрал бы остатки моей истерзанной души и вместе с кровью
сердца плюнул бы в рожи нашей интеллигенции, чер-рт ее побери! Я б им сказал: «Букашки! вы, лучший сок моей страны! Факт вашего бытия оплачен кровью и слезами десятков поколений русских
людей! О! гниды! Как вы дорого стоите своей стране! Что же вы делаете для нее? Превратили ли вы слезы прошлого в перлы? Что дали вы жизни? Что сделали? Позволили победить себя? Что делаете? Позволяете издеваться над собой…»
Видя в вас первых
людей жизни, самых трудящихся и любящих труды свои, видя в вас
людей, которые всё сделали и всё могут сделать, — вот я всем
сердцем моим, с уважением и любовью к вам поднимаю этот свой полный бокал — за славное, крепкое духом, рабочее русское купечество…
Но лица этих
людей Фома видел, как сквозь туман, и слова их не задевали его
сердца. В нем, из глубины его души, росло какое-то большое, горькое чувство; он следил за его ростом и хотя еще не понимал его, но уже ощущал что-то тоскливое, что-то унизительное…
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих
сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней
сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец
людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
В самом деле, необыкновенно странны были своею противуположностью те чувства, которые родились в
сердцах троих беседовавших
людей.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и
сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое
сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
Ибо к чести героя нашего нужно сказать, что
сердце у него было сострадательно и он не мог никак удержаться, чтобы не подать бедному
человеку медного гроша.