Неточные совпадения
Одни из них стремятся достичь до купола небес плавным полетом сокола, широко распростирая крылья и
как бы не двигая ими, другие — играют, кувыркаются в
воздухе, снежным комом падают вниз и снова, стрелою, летят в высоту.
Порой эти видения возбуждали в нем прилив мощной энергии и
как бы опьяняли его — он вставал и, расправляя плечи, полной грудью, пил душистый
воздух; но иногда те же видения навевали на него грустное чувство — ему хотелось плакать, было стыдно слез, он сдерживался и все-таки тихо плакал.
На столе стоял самовар, мурлыкал,
как сытый кот, и выбрасывал в
воздух струю пара.
Фома оглянулся вокруг себя:
как и раньше, в саду никого не было, а в
воздухе все плавал гулкий говор колоколов…
Он испытывал жгучее наслаждение, видя,
как смешно размахивают в
воздухе толстые руки и
как ноги человека, которого он трепал, подкашиваются под ним, шаркают по полу.
Растрепанный, взъерошенный, он двигал по полу ногами, пытаясь встать; двое черных людей держали его под мышки, руки его висели в
воздухе,
как надломленные крылья, и он, клокочущим от рыданий голосом, кричал Фоме...
уверенно и грозно обещала Саша, бросая в
воздух крепкие, сильные звуки… И вдруг, изменив темп песни и повысив голос, она запела так же протяжно,
как сестра, сладострастные угрозы...
Фома смотрел на игру солнечных лучей, следил,
как трепетно они переливались по гладкой равнине вод, и, ловя ухом отрывки разговора, представлял себе слова роем темных мотыльков, суетливо носившихся в
воздухе.
Люди в безумии страха метались по плоту; он колебался под их ногами и от этого плыл быстрее. Было слышно,
как вода плещет на него и хлюпает под ним. Крики рвали
воздух, люди прыгали, взмахивали руками, и лишь стройная фигура Саши неподвижно и безмолвно стояла на краю плота.
У борта пристани, втиснувшись между двух грузных женщин, стоял Яков Маякин и с ехидной вежливостью помахивал в
воздухе картузом, подняв кверху иконописное лицо. Бородка у него вздрагивала, лысина блестела, и глазки сверлили Фому,
как буравчики...
Ежов бегал по комнате,
как охваченный безумием, бумага под ногами его шуршала, рвалась, летела клочьями. Он скрипел зубами, вертел головой, его руки болтались в
воздухе, точно надломленные крылья птицы. Фома смотрел на него со странным, двойственным чувством: он и жалел Ежова, и приятно было ему видеть,
как он мучается.
Гости, следуя примеру капитана, тоже стали креститься, их картузы и цилиндры мелькнули в
воздухе,
как стая черных птиц.
Свист флейты, резкое пение кларнетов, угрюмое рычание басов, дробь маленького барабана и гул ударов в большой — все это падало на монотонный и глухой звук колес, разбивающих воду, мятежно носилось в
воздухе, поглощало шум людских голосов и неслось за пароходом,
как ураган, заставляя людей кричать во весь голос.
Они хранили в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; // В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас
как воздух был потребен, // И за столом у них гостям // Носили блюда по чинам.
— Из Брянска попал в Тулу. Там есть серьезные ребята. А ну-ко, думаю, зайду к Толстому? Зашел. Поспорили о евангельских мечах. Толстой сражался тем тупым мечом, который Христос приказал сунуть в ножны. А я — тем, о котором было сказано: «не мир, но меч», но против этого меча Толстой оказался неуязвим,
как воздух. По отношению к логике он весьма своенравен. Ну, не понравились мы друг другу.
Неточные совпадения
Дни мчались: в
воздухе нагретом // Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит его: впервые // Свои покои запертые, // Где зимовал он,
как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. // На синих, иссеченных льдах // Играет солнце; грязно тает // На улицах разрытый снег. // Куда по нем свой быстрый бег
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том,
как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом
воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
Весь впился он очами в мутный
воздух и уж настигнет зверя, уже допечет его неотбойный,
как ни воздымайся против него вся мятущая снеговая степь, пускающая серебряные звезды ему в уста, в усы, в очи, в брови и в бобровую его шапку.
Говорили они все как-то сурово, таким голосом,
как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие,
как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и
воздух был вовсе не ароматический.
И вон уже видно вдали,
как что-то пылит и сверлит
воздух.