Неточные совпадения
Он равнодушно смотрел сорок лет сряду,
как с каждой весной отплывали за границу битком набитые пароходы, уезжали внутрь России дилижансы, впоследствии вагоны, —
как двигались толпы людей «с наивным настроением» дышать другим
воздухом, освежаться, искать впечатлений и развлечений.
Его не стало, он куда-то пропал, опять его несет кто-то по
воздуху, опять он растет, в него льется сила, он в состоянии поднять и поддержать свод,
как тот, которого Геркулес сменил. [Имеется в виду один из персонажей греческой мифологии, исполин Атлант, державший на своих плечах небесный свод. Геркулес заменил его, пока Атлант ходил за золотыми яблоками.]
С одной стороны Волга с крутыми берегами и Заволжьем; с другой — широкие поля, обработанные и пустые, овраги, и все это замыкалось далью синевших гор. С третьей стороны видны села, деревни и часть города.
Воздух свежий, прохладный, от которого,
как от летнего купанья, пробегает по телу дрожь бодрости.
Один только старый дом стоял в глубине двора,
как бельмо в глазу, мрачный, почти всегда в тени, серый, полинявший, местами с забитыми окнами, с поросшим травой крыльцом, с тяжелыми дверьми, замкнутыми тяжелыми же задвижками, но прочно и массивно выстроенный. Зато на маленький домик с утра до вечера жарко лились лучи солнца, деревья отступили от него, чтоб дать ему простора и
воздуха. Только цветник,
как гирлянда, обвивал его со стороны сада, и махровые розы, далии и другие цветы так и просились в окна.
Какой обширный дом,
какой вид у предводителя из дома! Впрочем, в провинции из редкого дома нет прекрасного вида: пейзажи, вода и чистый
воздух — там дешевые и всем дающиеся блага. Обширный двор, обширные сады, господские службы, конюшни.
Он не без смущения завидел дымок, вьющийся из труб родной кровли, раннюю, нежную зелень берез и лип, осеняющих этот приют, черепичную кровлю старого дома и блеснувшую между деревьев и опять скрывшуюся за ними серебряную полосу Волги. Оттуда, с берега, повеяла на него струя свежего, здорового
воздуха,
каким он давно не дышал.
— Что ж стоите? Скажите merci да поцелуйте ручку! Ах,
какой! — сказала она повелительно и прижала крепко свою руку к его губам, все с тем же проворством, с
каким пришивала пуговицу, так что поцелуй его раздался в
воздухе, когда она уже отняла руку.
Он любил жену свою,
как любят
воздух и тепло. Мало того, он, погруженный в созерцание жизни древних, в их мысль и искусство, умудрился видеть и любить в ней какой-то блеск и колорит древности, античность формы.
Она любит
воздух; ей нужды нет загореть: она любит,
как ящерица, зной.
Пока ветер качал и гнул к земле деревья, столбами нес пыль, метя поля, пока молнии жгли
воздух и гром тяжело,
как хохот, катался в небе, бабушка не смыкала глаз, не раздевалась, ходила из комнаты в комнату, заглядывала, что делают Марфенька и Верочка, крестила их и крестилась сама, и тогда только успокаивалась, когда туча, истратив весь пламень и треск, бледнела и уходила вдаль.
Он пожимал плечами,
как будто озноб пробегал у него по спине, морщился и, заложив руки в карманы, ходил по огороду, по саду, не замечая красок утра, горячего
воздуха, так нежно ласкавшего его нервы, не смотрел на Волгу, и только тупая скука грызла его. Он с ужасом видел впереди ряд длинных, бесцельных дней.
— Боже тебя сохрани! Бегать, пользоваться
воздухом — здорово. Ты весела,
как птичка, и дай Бог тебе остаться такой всегда, люби детей, пой, играй…
Но
какие капитальные препятствия встретились ему? Одно — она отталкивает его, прячется, уходит в свои права, за свою девическую стену, стало быть… не хочет. А между тем она не довольна всем положением, рвется из него, стало быть, нуждается в другом
воздухе, другой пище, других людях. Кто же ей даст новую пищу и
воздух? Где люди?
—
Как же быть: она хочет «дышать с вами одним
воздухом…».
— Вы рассудите, бабушка: раз в жизни девушки расцветает весна — и эта весна — любовь. И вдруг не дать свободы ей расцвесть, заглушить, отнять свежий
воздух, оборвать цветы… За что же и по
какому праву вы хотите заставить, например, Марфеньку быть счастливой по вашей мудрости, а не по ее склонности и влечениям?
— А вот этого я и не хочу, — отвечала она, — очень мне весело, что вы придете при нем — я хочу видеть вас одного: хоть на час будьте мой — весь мой… чтоб никому ничего не досталось! И я хочу быть — вся ваша… вся! — страстно шепнула она, кладя голову ему на грудь. — Я ждала этого, видела вас во сне, бредила вами, не знала,
как заманить. Случай помог мне — вы мой, мой, мой! — говорила она, охватывая его руками за шею и целуя
воздух.
Вы делаете продолжительные прогулки — это прекрасно, ничто так не поддерживает здоровья,
как свежий
воздух и моцион.
«…Коко женился наконец на своей Eudoxie, за которой чуть не семь лет,
как за Рахилью, ухаживал! — и уехал в свою тьмутараканскую деревню. Горбуна сбыли за границу вместе с его ведьмой, и теперь в доме стало поживее. Стали отворять окна и впускать свежий
воздух и людей, — только кормят все еще скверно…»
— Свежо на дворе, плечи зябнут! — сказала она, пожимая плечами. —
Какая драма! нездорова, невесела, осень на дворе, а осенью человек,
как все звери, будто уходит в себя. Вон и птицы уже улетают — посмотрите,
как журавли летят! — говорила она, указывая высоко над Волгой на кривую линию черных точек в
воздухе. — Когда кругом все делается мрачно, бледно, уныло, — и на душе становится уныло… Не правда ли?
Вера встала, заперла за ним дверь и легла опять. Ее давила нависшая туча горя и ужаса. Дружба Райского, участие, преданность, помощь — представляли ей на первую минуту легкую опору, на которую она оперлась, чтобы вздохнуть свободно,
как утопающий, вынырнувший на минуту из воды, чтобы глотнуть
воздуха. Но едва он вышел от нее, она точно оборвалась в воду опять.
Она видела теперь в нем мерзость запустения — и целый мир опостылел ей. Когда она останавливалась,
как будто набраться силы, глотнуть
воздуха и освежить запекшиеся от сильного и горячего дыхания губы, колени у ней дрожали; еще минута — и она готова рухнуть на землю, но чей-то голос, дающий силу, шептал ей: «Иди, не падай — дойдешь!»
Неточные совпадения
Дни мчались: в
воздухе нагретом // Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит его: впервые // Свои покои запертые, // Где зимовал он,
как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. // На синих, иссеченных льдах // Играет солнце; грязно тает // На улицах разрытый снег. // Куда по нем свой быстрый бег
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том,
как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом
воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
Весь впился он очами в мутный
воздух и уж настигнет зверя, уже допечет его неотбойный,
как ни воздымайся против него вся мятущая снеговая степь, пускающая серебряные звезды ему в уста, в усы, в очи, в брови и в бобровую его шапку.
Говорили они все как-то сурово, таким голосом,
как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие,
как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и
воздух был вовсе не ароматический.
И вон уже видно вдали,
как что-то пылит и сверлит
воздух.