Пароход на всех парах шел к городу. От сотрясения его корпуса на столах дрожали и звенели бутылки, и этот дребезжащий жалобный
звук был слышен Фоме яснее всего. Над ним стояла толпа людей и говорила ему злые и обидные вещи.
Неточные совпадения
Было тихо, только с берега доносились неясные
звуки говора, да река чуть слышно плескалась о борта парохода.
Фома прислушался — подавляющая тишина разлита
была в воздухе, лишь вода журчала, разбиваясь о цепи якорей, и нигде не слышно
было звука шагов.
В саду
было так внушительно тихо, что даже шелест ветки, нечаянно задетой платьем Фомы, показался ему громким
звуком, — он вздрогнул…
Воздух
был полон унылых
звуков…
На улице еще
было светло, и на ветвях лип пред окнами лежал отблеск заката, но комната уже наполнилась сумраком. Огромный маятник каждую секунду выглядывал из-за стекла футляра часов и, тускло блеснув, с глухим, усталым
звуком прятался то вправо, то влево. Люба встала и зажгла лампу, висевшую над столом. Лицо девушки
было бледно и сурово.
От смеха морщины старика дрожали, каждую секунду изменяя выражение лица; сухие и тонкие губы его прыгали, растягивались и обнажали черные обломки зубов, а рыжая бородка точно огнем пылала, и
звук смеха
был похож на визг ржавых петель.
У горного берега река
была оживлена — сновали пароходы, шум их доносился тяжким вздохом сюда, в луга, где тихое течение волн наполняло воздух
звуками мягкими.
Тоска души, измученной в борьбе страдания от ран, нанесенных: человеку железной рукой нужды, — все
было вложено в простые, грубые слова и передавалось невыразимо тоскливыми
звуками далекому, пустому небу, в котором никому и ничему нет эха.
Фома счастливо засмеялся при
звуке ее голоса, вскинул ее на руки и быстро, почти бегом, бросился по плотам к берегу. Она
была мокрая и холодная, как рыба, но ее дыхание
было горячо, оно жгло щеку Фомы и наполняло грудь его буйной радостью.
Иногда в машине раздавалось злое шипение пара, и в этом
звуке, неожиданно врывавшемся в хаос гула, воя и криков,
было что-то раздраженное и презрительное…
Было странно, что, несмотря на нетерпеливый, враждебный шум, осипший голос все-таки доносился, как доносится характерный
звук пилы сквозь храп рубанков, удары топоров.
Он очень верно подражал жужжанию мухи, которую пьяный ловит на оконном стекле, и
звукам пилы; смешно представлял, став лицом в угол, разговор нервной дамы по телефону, подражал пению граммофонной пластинки и, наконец, чрезвычайно живо показал мальчишку-персиянина с ученой обезьяной.
Андрусевич представлял, как бьется об окно муха и как старая птичница ловит курицу, изображал, спрятавшись за кусты,
звук пилы и ножа на точиле, — он на это был большой мастер.
Неточные совпадения
Что
было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что
звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я
был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва… как много в этом
звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан я; // Для призраков закрыл я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа // Мне
было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но я бы, кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо мне, как верный друг, // Напомнил хоть единый
звук.
Высокой страсти не имея // Для
звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И
был глубокий эконом, // То
есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Пробовалось сообщить ему множество разных выражений: то важное и степенное, то почтительное, но с некоторою улыбкою, то просто почтительное без улыбки; отпущено
было в зеркало несколько поклонов в сопровождении неясных
звуков, отчасти похожих на французские, хотя по-французски Чичиков не знал вовсе.