Неточные совпадения
Жена и дети приходили к нему; он принимал от них пищу и одежду и, как всем
людям, кланялся им земно, но, как всем
людям, им тоже ни слова не
сказал.
— Видишь, какой добрый
человек! — с умилением
сказал Еремей.
По улице
люди идут,
Все они одеты и сыты,
А попроси у них поесть,
Так они
скажут — поди ты
Прочь!..
Когда Пашка Грачёв присмотрелся к их жизни, он
сказал тоном бывалого
человека...
— Эх,
люди,
люди! Все-то вы жить хотите, всем жрать надо! Н-ну, Илья, скажи-ка мне, — замечал ты раньше, что Михайло ворует?
— Так, как я рассказывал, — лучше. Ведь это только священное писание нельзя толковать, как хочется, а простые книжки — можно!
Людьми писано, и я —
человек. Я могу поправить, если не нравится мне… Нет, ты мне вот что
скажи: когда ты спишь — где душа?
— Ишь ты какой! — воодушевлённо и негодуя говорил Яков. — «Знать не хочу!» Эдак-то и я
скажу, и всякий дурак… Нет, ты объясни — откуда огонь? О хлебе я не спрошу, тут всё видно: от зерна — зерно, из зерна — мука, из муки — тесто, и — готово! А как
человек родится?
Павел, слушая её речь, хмурился… Илья почувствовал желание
сказать что-нибудь хорошее, ободряющее этим
людям и, подумав,
сказал...
— Я первый раз в жизни вижу, как
люди любят друг друга… И тебя, Павел, сегодня оценил по душе, — как следует!.. Сижу здесь… и прямо говорю — завидую… А насчёт… всего прочего… я вот что
скажу: не люблю я чуваш и мордву, противны они мне! Глаза у них — в гною. Но я в одной реке с ними купаюсь, ту же самую воду пью, что и они. Неужто из-за них отказаться мне от реки? Я верю — бог её очищает…
— Хорошо, — не буду! — спокойно согласилась Липа и снова обернулась к Илье. — Ну-с, молодой
человек, давайте разговаривать… Вы мне нравитесь… у вас красивое лицо и серьёзные глаза… Что вы на это
скажете?
— Ладно! Я возьму… —
сказал он наконец и тотчас вышел вон из комнаты. Решение взять у дяди деньги было неприятно ему; оно унижало его в своих глазах. Зачем ему сто рублей? Что можно сделать с ними? И он подумал, что, если б дядя предложил ему тысячу рублей, — он сразу перестроил бы свою беспокойную, тёмную жизнь на жизнь чистую, которая текла бы вдали от
людей, в покойном одиночестве… А что, если спросить у дяди, сколько досталось на его долю денег старого тряпичника? Но эта мысль показалась ему противной…
— Знаешь… я — поганый
человек, —
сказал Лунёв, голос у него дрогнул:
сказать ей или не говорить? Она выпрямилась, с улыбкой глядя на него.
— Что будет, то будет! — тихо и твёрдо
сказал он. — Захочет бог наказать
человека — он его везде настигнет. За слова твои — спасибо, Липа… Это ты верно говоришь — я виноват пред тобой… Я думал, ты… не такая. А ты — ну, хорошо! Я — виноват…
Он бросил записку в огонь. В доме у Филимонова и в трактире все говорили об убийстве купца. Илья слушал эти рассказы, и они доставляли ему какое-то особенное удовольствие. Нравилось ходить среди
людей, расспрашивать их о подробностях случая, ими же сочинённых, и чувствовать в себе силу удивить всех их,
сказав...
Тот ответил ему небрежным, барским кивком головы и, наклонясь над столом, начал писать. Илья стоял. Ему хотелось
сказать что-нибудь этому
человеку, так долго мучившему его. В тишине был слышен скрип пера, из внутренних комнат доносилось пение...
— Вот что, — сухо и серьёзно отвечал ей Лунёв, — прошу я тебя, не заводи ты со мной разговора об этом! Не о руках я думаю… Ты хоть и умная, а моей мысли понять не можешь… Ты вот
скажи: как поступать надо, чтобы жить честно и безобидно для
людей? А про старика молчи…
— Ежели его лаковая рожа мила ему, — молчал бы! Так и
скажи… Услышу я неуважительное слово обо мне — башку в дресву разобью. Кто я ни есть — не ему, жулику, меня судить. А отсюда я съеду… когда захочу. Хочу пожить с
людьми светлыми да праведными…
— И не люблю, —
сказал Илья твёрдо. — Кого любить? за что? Какие мне дары
людьми подарены?.. Каждый за своим куском хлеба хочет на чужой шее доехать, а туда же говорят: люби меня, уважай меня! Нашли дурака! Уважь меня — я тебя тоже уважу. Подай мне мою долю, я, может, тебя полюблю тогда! Все одинаково жрать хотят…
— Хочешь — верь, хочешь — не верь… Я не в похвалу тебе
сказал, а — так… в осуждение
людям…
— Иди, иди, — задумчиво
сказал он. — Но вот что: умрёшь — бог тебя спросит: «Как жил ты,
человек?»
«Вот с такой женой не пропадёшь», — думал он. Ему было приятно: сидит с ним женщина образованная, мужняя жена, а не содержанка, чистая, тонкая, настоящая барыня, и не кичится ничем перед ним, простым
человеком, а даже говорит на «вы». Эта мысль вызвала в нём чувство благодарности к хозяйке, и, когда она встала, чтоб уйти, он тоже вскочил на ноги, поклонился ей и
сказал...
— Так и пропал
человек! —
сказал Илья, усмехаясь. Но околоточный не обращал на него внимания, обдумывая ход.
— Там же, в Екклезиасте, сказано: «Во дни благополучия пользуйся благом, а во дни несчастия — размышляй: то и другое содеял бог для того, чтоб
человек не мог ничего
сказать против него»…
— Настоящее! —
сказал он, полный радости. — В первый раз в жизни моей настоящего хлебну! Какая жизнь была у меня? Вся — фальшивая… грязь, грубость, теснота… обиды для сердца… Разве этим можно
человеку жить?
— А живёшь ты у полицейского… Вот они всё ловят её…
Скажи ему, чтоб не ловили… Пусть бежит! Может, она и убежит куда… Разве уж некуда бежать
человеку?
— Никак нельзя тебе помочь! —
сказал Лунёв и почувствовал при этом какое-то удовлетворение. Павла ему было жалко ещё более, чем Перфишку, и, когда Грачёв говорил злобно, в груди Ильи тоже закипала злоба против кого-то. Но врага, наносящего обиду, врага, который комкал жизнь Павла, налицо не было, — он был невидим. И Лунёв снова чувствовал, что его злоба так же не нужна, как и жалость, — как почти все его чувства к другим
людям. Все это были лишние, бесполезные чувства. А Павел, хмурясь, говорил...
— Ах, это так понятно… Я не хочу тебя обижать, но ты, мой друг, всё-таки, знаешь… простой
человек… мужичок, так
сказать…
—
Человек я тёмный, —
сказал он, пожав плечами. Она промолчала в ответ, точно не слышала его.
Девушка быстро обернулась к нему. Но Гаврик, видимо, чувствуя себя в этой сумятице единственным солидным и здравомыслящим
человеком, дёрнул сестру за руку и
сказал...
— А торговля — какой же труд? Она ничего не даёт
людям! — с убеждением
сказала девушка, пытливо разглядывая лицо Ильи.
Но вдруг, повернув голову влево, Илья увидел знакомое ему толстое, блестящее, точно лаком покрытое лицо Петрухи Филимонова. Петруха сидел в первом ряду малиновых стульев, опираясь затылком о спинку стула, и спокойно поглядывал на публику. Раза два его глаза скользнули по лицу Ильи, и оба раза Лунёв ощущал в себе желание встать на ноги,
сказать что-то Петрухе, или Громову, или всем
людям в суде.
— Вы
люди образованные, —
сказал Илья, — обмолвлюсь — не взыщите!
—
Скажите мне — что вы за
люди? Зачем живёте? Крохоборы вы… сволочь какая-то…
Илья оглядел комнату. У стен её молча стояли испуганные, жалкие
люди. Он почувствовал в груди презрение к ним, обиделся на себя за то, что
сказал им об убийстве, и крикнул...
Неточные совпадения
Городничий. Да я так только заметил вам. Насчет же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу
сказать. Да и странно говорить: нет
человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
Анна Андреевна. Ну,
скажите, пожалуйста: ну, не совестно ли вам? Я на вас одних полагалась, как на порядочного
человека: все вдруг выбежали, и вы туда ж за ними! и я вот ни от кого до сих пор толку не доберусь. Не стыдно ли вам? Я у вас крестила вашего Ванечку и Лизаньку, а вы вот как со мною поступили!
«Скучаешь, видно, дяденька?» // — Нет, тут статья особая, // Не скука тут — война! // И сам, и
люди вечером // Уйдут, а к Федосеичу // В каморку враг: поборемся! // Борюсь я десять лет. // Как выпьешь рюмку лишнюю, // Махорки как накуришься, // Как эта печь накалится // Да свечка нагорит — // Так тут устой… — // Я вспомнила // Про богатырство дедово: // «Ты, дядюшка, —
сказала я, — // Должно быть, богатырь».
Пришел в ряды последние, // Где были наши странники, // И ласково
сказал: // «Вы
люди чужестранные, // Что с вами он поделает?
«Тсс! тсс! —
сказал Утятин князь, // Как
человек, заметивший, // Что на тончайшей хитрости // Другого изловил. — // Какой такой господский срок? // Откудова ты взял его?» // И на бурмистра верного // Навел пытливо глаз.