— Поди, ночуй, — узнаешь! А то собаки меня загрызли было…
Был в городе Казани… Там есть памятник одному, — за то, что стихи сочинял, поставили… Огромный был мужик!.. Ножищи у него во какие! А кулак с твою голову, Яшка! Я, братцы, тоже стихи сочинять буду, я уж научился немножко!..
Неточные совпадения
— Вот так — а-яй! — воскликнул мальчик, широко раскрытыми глазами глядя на чудесную картину, и замер
в молчаливом восхищении. Потом
в душе его родилась беспокойная мысль, — где
будет жить он, маленький, вихрастый мальчик
в пестрядинных штанишках, и его горбатый, неуклюжий дядя? Пустят ли их туда,
в этот чистый, богатый, блестящий золотом, огромный
город? Он подумал, что их телега именно потому стоит здесь, на берегу реки, что
в город не пускают людей бедных. Должно
быть, дядя пошёл просить, чтобы пустили.
Приятно
было Илье слушать уверенные и любовные речи старика о боге, от ласковых слов
в сердце мальчика рождалось бодрое, крепкое чувство надежды на что-то хорошее, что ожидает его впереди. Он повеселел и стал больше ребёнком, чем
был первое время жизни
в городе.
— Вот и пришли Лазари, весь
город облазили, везде напроказили!.. Илька! Иди, помой рожу да приходи
в трактир чай
пить!..
В городе всегда шумно и бестолково, даже ночь полна звуков.
Поют песни, кричат, стонут, ездят извозчики, от стука их пролёток и телег вздрагивают стёкла
в окнах. Озорничают мальчишки
в школе, большие ругаются, дерутся, пьянствуют. Люди все какие-то взбалмошные — то жулики, как Петруха, то злые, как Савёл, или никчемные вроде Перфишки, дяди Терентия, Матицы… Сапожник всех больше поражал Илью своей жизнью.
— Ничего не страшно!.. Я во многих острогах
был…
в разных
городах… Я, брат, к господам прилип там… И барыни
были тоже… настоящие! На разных языках говорят. Я им камеры убирал! Весёлые, черти, даром что арестанты!..
Вся мастеровщина
в городе знала Перфишку как неистощимого творца разудалых и смешных «частушек», — сапожник
был желанным гостем
в каждой мастерской.
— Веду я тебя служить человеку почтенному, всему
городу известному, Кириллу Иванычу Строганому… Он за доброту свою и благодеяния медали получал — не токмо что! Состоит он гласным
в думе, а может,
будет избран даже
в градские головы. Служи ему верой и правдой, а он тебя, между прочим,
в люди произведёт… Ты парнишка сурьёзный, не баловник… А для него оказать человеку благодеяние — всё равно что — плюнуть…
— По дисконту первый
в городе был…
Каждый день Илья слышал что-нибудь новое по этому делу: весь
город был заинтересован дерзким убийством, о нём говорили всюду —
в трактирах, на улицах. Но Лунёва почти не интересовали эти разговоры: мысль об опасности отвалилась от его сердца, как корка от язвы, и на месте её он ощущал только какую-то неловкость. Он думал лишь об одном: как теперь
будет жить?
В тот же день вечером Илья принуждён
был уйти из дома Петрухи Филимонова. Случилось это так: когда он возвратился из
города, на дворе его встретил испуганный дядя, отвёл
в угол за поленницу дров и там сказал...
Он долго сидел и думал, поглядывая то
в овраг, то
в небо. Свет луны, заглянув во тьму оврага, обнажил на склоне его глубокие трещины и кусты. От кустов на землю легли уродливые тени.
В небе ничего не
было, кроме звёзд и луны. Стало холодно; он встал и, вздрагивая от ночной свежести, медленно пошёл полем на огни
города. Думать ему уже не хотелось ни о чём: грудь его
была полна
в этот час холодной беспечностью и тоскливой пустотой, которую он видел
в небе, там, где раньше чувствовал бога.
— Я как будто получше, посвежее, нежели как
был в городе, — сказал он, — глаза у меня не тусклые… Вот ячмень показался было, да и пропал… Должно быть, от здешнего воздуха; много хожу, вина не пью совсем, не лежу… Не надо и в Египет ехать.
Неточные совпадения
Но уж дробит каменья молот, // И скоро звонкой мостовой // Покроется спасенный
город, // Как будто кованой броней. // Однако
в сей Одессе влажной // Еще
есть недостаток важный; // Чего б вы думали? — воды. // Потребны тяжкие труды… // Что ж? это небольшое горе, // Особенно, когда вино // Без пошлины привезено. // Но солнце южное, но море… // Чего ж вам более, друзья? // Благословенные края!
Но куклы даже
в эти годы // Татьяна
в руки не брала; // Про вести
города, про моды // Беседы с нею не вела. // И
были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою
в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она
в горелки не играла, // Ей скучен
был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
После нас приехал какой-то князь, послал
в лавку за шампанским, нет ни одной бутылки во всем
городе, всё офицеры
выпили.
Достаточно сказать только, что
есть в одном
городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало
быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет,
в чем дело.
Немного спустя принесли к нему, точно, приглашенье на бал к губернатору, — дело весьма обыкновенное
в губернских
городах: где губернатор, там и бал, иначе никак не
будет надлежащей любви и уважения со стороны дворянства.