Неточные совпадения
— Ничего-о! — слышал Илья скрипучий
голос Еремея. — Ты только одно знай — бог! Ты вроде крепостного у него… Сказано — раб! Бог твою жизнь видит. Придёт светлый день твой,
скажет он ангелу: «Слуга мой небесный! иди, облегчи житьё Терентию, мирному рабу моему…»
Голосом, похожим на
голос буфетчика Петрухи, когда он сердился, — дед
сказал Терентию...
— Ложился бы ты! — не вытерпев,
сказал Илья жалобным
голосом.
— Положи, говорю, нож! — тише
сказал хозяин. Илья положил нож на прилавок, громко всхлипнул и снова сел на пол. Голова у него кружилась, болела, ухо саднило, он задыхался от тяжести в груди. Она затрудняла биение сердца, медленно поднималась к горлу и мешала говорить.
Голос хозяина донёсся до него откуда-то издали...
Не зная, что
сказать на это, Илья молчал, хотя всегда чувствовал в себе сильное желание возражать товарищу. И все молчали некоторое время, иногда несколько минут. В тёмной яме становилось как будто ещё темнее. Коптила лампа, пахло углями из самовара, долетал глухой, странный шум: гудел и выл трактир, там, наверху. И снова рвался тихий
голос Якова...
Он взглянул на неё и молча пошёл рядом с нею. Но идя, он наклонил голову и всё оглядывался кругом, боясь встретить знакомого. Через несколько шагов женщина ещё
сказала предупреждающим
голосом...
Лицо Якова напряглось, глаза прищурились, и он
сказал тем пониженным, таинственным
голосом, которым всегда говорил о мудрых вещах...
Старик вертелся перед женщиной, щупая глазами то её лицо, то лицо Ильи. Она отстранила его от себя властным движением правой руки, сунула эту руку в карман своего капота и
сказала Илье строгим
голосом...
— Знаешь… я — поганый человек, —
сказал Лунёв,
голос у него дрогнул:
сказать ей или не говорить? Она выпрямилась, с улыбкой глядя на него.
— Водку пить буду, — качнув головой,
сказал Яков. Маша взглянула на него и, опустив голову, отошла к двери. Оттуда раздался её укоризненный, печальный
голос...
— Ещё он
сказал, — снова начал Терентий осторожным
голосом, — грех, говорит, окрыляет душу покаянием и возносит её ко престолу всевышнего…
— Читай дальше! —
сказал Илья, подозрительно разглядывая старую, переплетённую в кожу книгу. Тогда вновь раздался тихий и восторженный
голос Якова...
— Они её, пожалуй, продали, дьяволы, — сурово усмехаясь,
сказал Илья товарищу. Яков испуганно взглянул на него и жалким
голосом спросил сапожника...
— И её! —
сказал Павел и дрогнувшим
голосом спросил. — А ты думаешь, не жалко мне её? Я её выгнал… И, как пошла она… как заплакала… так тихо заплакала, так горько, — сердце у меня кровью облилось… Сам бы заплакал, да кирпичи у меня тогда в душе были… И задумался я тогда надо всем этим… Эх, Илья! Нет нам жизни…
Он вдруг тихонько засмеялся и
сказал, понизив
голос...
«Господи, помилу-уй», — пели на левом клиросе. Какой-то мальчишка подпевал противным, резавшим уши криком, не умея подладиться к хриплому и глухому
голосу дьячка. Нескладное пение раздражало Илью, вызывая в нём желание надрать мальчишке уши. В углу было жарко от натопленной печи, пахло горелой тряпкой. Какая-то старушка в салопе подошла к нему и брюзгливо
сказала...
Борода его зашевелилась, и глухим, странным
голосом он
сказал...
Но сторож
сказал, ещё понизив свой
голос...
Лунёв, наконец, убедил его. Тогда он, в свою очередь, обнял его и
сказал дрогнувшим, глухим
голосом...
— Затворяйте скорее! —
сказала она каким-то незнакомым Илье
голосом. — Холодно… я раздета… мужа нет…
Илья запер дверь, обернулся, чтобы ответить, — и встретил перед собой грудь женщины. Она не отступала перед ним, а как будто всё плотнее прижималась к нему. Он тоже не мог отступить: за спиной его была дверь. А она стала смеяться… тихонько так, вздрагивающим смехом. Лунёв поднял руки, осторожно положил их ладонями на её плечи, и руки у него дрожали от робости пред этой женщиной и желания обнять её. Тогда она сама вытянулась кверху, цепко охватила его шею тонкими, горячими руками и
сказала звенящим
голосом...
— А! Про рыцарей я много читал, — с любезной улыбкой
сказал Илья, взглянув ей в лицо. У нее дрогнули брови, и она торопливо, сухим
голосом заговорила...
— Застегнись, — угрюмо
сказал Илья. Ему было неприятно видеть это избитое, жалкое тело и не верилось, что пред ним сидит подруга детских дней, славная девочка Маша. А она, обнажив плечо, говорила ровным
голосом...
— Не фордыбачь, Сонька, — вдруг
сказал Гаврик примиряющим
голосом и, подойдя к ней, встал рядом, взяв её за руку.
— Вы, кажется, обиделись на меня? — раздался её твёрдый
голос. Он так резко отличался от тех звуков, которыми она
сказала свои первые слова, что Илья тревожно взглянул на неё, а она уж вновь была такая, как всегда, что-то заносчивое, задорное было в её тёмных глазах.
Медленно, усталым
голосом он
сказал...
— Дуришь ты, —
сказал Терентий строгим
голосом.
— Поганая! —
сказал Илья густым
голосом.
—
Скажите, подсудимый, — ленивым
голосом спрашивал прокурор, потирая себе лоб, — вы говорили… лавочнику Анисимову: «Погоди! я тебе отплачу!»
— Признаю, —
сказала Вера.
Голос её задребезжал, и звук его был похож на удар по тонкой чашке, в которой есть трещина.
— Ничего вам не известно, —
сказала Вера. Она повернула к нему голову и, строго взглянув на него, продолжала сердито, с неудовольствием в
голосе: — Ничего я вам не рассказывала…
Его
голос покрыл шум разговора. [Гости замолчали] Лунёв сконфузился, чувствуя их взгляды на лице своём, и тоже исподлобья оглядел их. На него смотрели недоверчиво, видимо, каждый сомневался в том, что этот широкоплечий, курчавый парень может
сказать что-нибудь интересное. Неловкое молчание наступило в комнате.
А сзади них явилась Татьяна Власьевна и, протянув к Илье руку,
сказала задыхающимся
голосом...
Сковородников, сидевший против Вольфа и всё время собиравший толстыми пальцами бороду и усы в рот, тотчас же, как только Бе перестал говорить, перестал жевать свою бороду и громким, скрипучим
голосом сказал, что, несмотря на то, что председатель акционерного общества большой мерзавец, он бы стоял за кассирование приговора, если бы были законные основания, но так как таковых нет, он присоединяется к мнению Ивана Семеновича (Бе), сказал он, радуясь той шпильке, которую он этим подпустил Вольфу.