И вот я в полутатарском городе, в тесной квартирке одноэтажного дома. Домик одиноко торчал на пригорке, в конце узкой, бедной улицы, одна из его стен выходила на пустырь пожарища, на пустыре густо разрослись сорные травы; в зарослях полыни, репейника и конского щавеля, в кустах бузины возвышались развалины кирпичного здания, под развалинами — обширный подвал, в нем жили и умирали бездомные собаки. Очень памятен мне этот подвал, один из моих университетов.
Вода была далеко, под горой, в Волге. Ромась быстро сбил мужиков в кучу, хватая их за плечи, толкая, потом разделил на две группы и приказал ломать плетни и службы по обе стороны пожарища. Его покорно слушались, и началась более разумная борьба с уверенным стремлением огня пожрать весь «порядок», всю улицу. Но работали все-таки боязливо и как-то безнадежно, точно делая чужое дело.
Случается, пожар сожрет лесу верст на пять, но в общей массе пожарище едва заметно, а проходят десятки лет, и на месте выжженного леса вырастает молодой, гуще и темнее прежнего.
Острый, жаркий, сухой аромат смолистых ветвей слабеет, зато сильнее чувствуется сквозь него приторный запах дыма, которым тянуло весь день с дальнего лесного пожарища.
Он учёл и то, что грунт на месте пожарища частично спёкся и стал надёжнее, а значит, не было нужды тратить время и энергию, наращивая на траках гусениц дополнительные рёбра.
Снова горят деревни и села, и больно видеть с высоких черниговских стен, как дым пожарищ застилает небо.
Он учёл и то, что грунт на месте пожарища частично спёкся и стал надёжнее, а значит, не было нужды тратить время и энергию, наращивая на траках гусениц дополнительные рёбра.
Внезапно наступившая темнота окутала весь город, и только тревожно вспыхивали яркие зарева пожарищ.