Петр. Значит, тот, кто швыряется хлебом, недостаточно голоден… Я знаю, — ты будешь возражать. Ты сам таков… ты тоже… школьник…
Вот ты на каждом шагу стараешься показать отцу, что у тебя нет к нему ни капли уважения… Зачем это?
Неточные совпадения
Перчихин. Скушновато… Да,
вот что, Петя: прочитал я прошлый раз в листке, будто в Англии летающие корабли выстроены. Корабль будто как следует быть, но ежели сел
ты на него, надавил эдакую кнопку — фию! Сейчас это поднимается он птицей под самые облаки и уносит человека неизвестно куда… Будто очень многие англичаны без вести пропали. Верно это, Петя?
Бессеменов. Пора… (К Тетереву.) Люблю я слушать, как
ты рассуждаешь… Особенно про себя самого хорошо выходит у
тебя. Так
вот — глядишь
на тебя, страшён
ты! А начнешь
ты мысли-то свои высказывать, я и чувствую твою слабость… (Довольно и тихо смеется.)
Ну-с, а теперь
вот что: хоша мы с
тобой и дальние родственники, но, однако, погляди
на себя — что
ты такое?
Бессеменов(видимо, сам утратив связь своих мыслей, раздражается). Понимай… думай… затем и говорю, чтобы понимала
ты! Кто
ты? А однако,
вот… выходишь замуж! Дочь же моя… чего торчишь тут? Иди-ка в кухню… делай что-нибудь… Я покараулю… иди! (Поля, с недоумением глядя
на него, хочет идти.) Постой! Давеча я… крикнул
на твоего отца…
Татьяна(тихо, укоризненно). Думаешь, я не хотела бы смотреть
на жизнь
вот так же весело и бодро, как
ты? О, я хочу… но — не могу! Я родилась без веры в сердце… Я научилась рассуждать…
Нил. А
ты… уж я не знаю — как
тебя назвать? Я знаю, — и это вообще ни для кого не тайна, —
ты влюблен,
тебя — любят. Ну,
вот хотя бы по этому поводу — неужели
тебе не хочется петь, плясать? Неужели и это не дает
тебе радости? (Поля гордо смотрит
на всех из-за самовара. Татьяна беспокойно ворочается, стараясь видеть лицо Нила. Тетерев, улыбаясь, выколачивает пепел из трубки.)
Бессеменов.
Вот… поди и
ты… Погляди-ка
на будущего… мм… (Обрывается, садится за стол.) Вы что… молчите? Я замечаю, что как я в дверь — вы все сожмете губы…
Тетерев. И жаден будет в свое время и так же, как
ты, — самоуверен и жесток. (Перчихин удивленно глядит в лицо Тетерева, не понимая — утешает ли он старика или ругает его.
На лице Бессеменова — тоже недоумение, но речь Тетерева интересна ему.) И даже несчастен будет он
вот так же, как
ты теперь… Жизнь идет, старик, кто не поспевает за ней, тот остается одиноким…
—
Вот тебе на! Как же вы, дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы, дураки? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…
—
Вот тебе на! Презабавный старикашка и добрейший, — прибавил Базаров, как только Василий Иванович вышел. — Такой же чудак, как твой, только в другом роде. Много уж очень болтает.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «
Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним
на той неделе зван. —
И
вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется,
тебя крестила? // А я так
на руки брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Как взглянул он
на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и
на ноги его, походившие
на чугунные тумбы, которые ставят
на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то
тебя Бог!
вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
— Ну,
вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может,
ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал
на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
И
вот лавчонка твоя запустела, и
ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо
на свете!