Неточные совпадения
Мать, невольно отдаваясь чувству ненависти к этому человеку, вдруг, точно прыгнув в холодную
воду, охваченная дрожью, выпрямилась, шрам ее побагровел, и бровь низко опустилась.
Матери показалось, что в голосе девушки звучат знакомые чувства — тоска и страх. И слова Саши стали падать на сердце ей, точно крупные капли ледяной
воды.
Ефим принес горшок молока, взял со стола чашку, сполоснул
водой и, налив в нее молоко, подвинул к Софье, внимательно слушая рассказ
матери. Он двигался и делал все бесшумно, осторожно. Когда
мать кончила свой краткий рассказ — все молчали с минуту, не глядя друг на друга. Игнат, сидя за столом, рисовал ногтем на досках какой-то узор, Ефим стоял сзади Рыбина, облокотясь на его плечо, Яков, прислонясь к стволу дерева, сложил на груди руки и опустил голову. Софья исподлобья оглядывала мужиков…
Какая-то женщина принесла ведро
воды и стала, охая и причитая, обмывать лицо Рыбина. Ее тонкий, жалобный голос путался в словах Михаила и мешал
матери понимать их. Подошла толпа мужиков со становым впереди, кто-то громко кричал...
Игнат смотрел на них, тихонько шевеля грязными пальцами разутой ноги;
мать, скрывая лицо, смоченное слезами, подошла к нему с тазом
воды, села на пол и протянула руки к его ноге — он быстро сунул ее под лавку, испуганно воскликнув...
Неточные совпадения
— Выпей, выпей водки непременно, а потом сельтерской
воды и много лимона, — говорил Яшвин, стоя над Петрицким, как
мать, заставляющая ребенка принимать лекарство, — а потом уж шампанского немножечко, — так, бутылочку.
Ребенка вынули на одной руке из ванны, окатили
водой, окутали простыней, вытерли и после пронзительного крика подали
матери.
— Теперь благослови,
мать, детей своих! — сказал Бульба. — Моли Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, [Рыцарскую. (Прим. Н.В. Гоголя.)] чтобы стояли всегда за веру Христову, а не то — пусть лучше пропадут, чтобы и духу их не было на свете! Подойдите, дети, к
матери: молитва материнская и на
воде и на земле спасает.
Два-три десятка детей ее возраста, живших в Каперне, пропитанной, как губка
водой, грубым семейным началом, основой которого служил непоколебимый авторитет
матери и отца, переимчивые, как все дети в мире, вычеркнули раз-навсегда маленькую Ассоль из сферы своего покровительства и внимания.
— Ничего, ничего! — кричал он
матери и сестре, — это обморок, это дрянь! Сейчас только доктор сказал, что ему гораздо лучше, что он совершенно здоров!
Воды! Ну, вот уж он и приходит в себя, ну, вот и очнулся!..