Неточные совпадения
— В городе
жил около года, а теперь перешел к вам на фабрику, месяц тому назад. Здесь людей
хороших нашел, — сына вашего и других. Здесь —
поживу! — говорил он, дергая усы.
Она не топила печь, не варила себе обед и не пила чая, только поздно вечером съела кусок хлеба. И когда легла спать — ей думалось, что никогда еще жизнь ее не была такой одинокой, голой. За последние годы она привыкла
жить в постоянном ожидании чего-то важного, доброго. Вокруг нее шумно и бодро вертелась молодежь, и всегда перед нею стояло серьезное лицо сына, творца этой тревожной, но
хорошей жизни. А вот нет его, и — ничего нет.
— Дай господи! — тихо сказала она. — Я ведь чувствую, — хорошо так
жить! Вот я вас люблю, — может, я вас люблю
лучше, чем Пашу. Он — закрытый… Вот он жениться хочет на Сашеньке, а мне, матери, не сказал про это…
Но все-таки
лучше мне стало
жить.
— Говорю я теперь, — продолжала мать, — говорю, сама себя слушаю, — сама себе не верю. Всю жизнь думала об одном — как бы обойти день стороной,
прожить бы его незаметно, чтобы не тронули меня только? А теперь обо всех думаю, может, и не так понимаю я дела ваши, а все мне — близкие, всех жалко, для всех —
хорошего хочется. А вам, Андрюша, — особенно!..
Тысячи людей могут
лучше вас
жить, — а
живут как скоты, да еще хвастаются — хорошо
живем!
— Ну, оставь, мама! — сказал Павел. — Матвей Иванович
хороший человек, не надо его сердить. Мы с ним
живем дружно. Он сегодня случайно при свидании — обыкновенно присутствует помощник начальника.
— Ничего. Ладно
живу. В Едильгееве приостановился, слыхали — Едильгеево?
Хорошее село. Две ярмарки в году, жителей боле двух тысяч, — злой народ! Земли нет, в уделе арендуют, плохая землишка. Порядился я в батраки к одному мироеду — там их как мух на мертвом теле. Деготь гоним, уголь жгем. Получаю за работу вчетверо меньше, а спину ломаю вдвое больше, чем здесь, — вот! Семеро нас у него, у мироеда. Ничего, — народ все молодой, все тамошние, кроме меня, — грамотные все. Один парень — Ефим, такой ярый, беда!
— Жалко мне ее, ей не было пятидесяти лет, могла бы долго еще
жить. А посмотришь с другой стороны и невольно думаешь — смерть, вероятно, легче этой жизни. Всегда одна, всем чужая, не нужная никому, запуганная окриками отца — разве она
жила?
Живут — ожидая чего-нибудь
хорошего, а ей нечего было ждать, кроме обид…
— Верно вы говорите, Наташа! — сказала мать, подумав. —
Живут — ожидая
хорошего, а если нечего ждать — какая жизнь? — И ласково погладив руку девушки, она спросила: — Одна теперь остались вы?
— Ничего!
Хороший человек один не
живет — к нему всегда люди пристанут…
«
Хорошему человеку
жить трудно, умереть — легко… Как-то я помирать буду?..»
— Ничего.
Хороший мужик, не пьет,
живем дружно, ничего! Только характера слабого…
— Вообще — чудесно! — потирая руки, говорил он и смеялся тихим, ласковым смехом. — Я, знаете, последние дни страшно хорошо
жил — все время с рабочими, читал, говорил, смотрел. И в душе накопилось такое — удивительно здоровое, чистое. Какие
хорошие люди, Ниловна! Я говорю о молодых рабочих — крепкие, чуткие, полные жажды все понять. Смотришь на них и видишь — Россия будет самой яркой демократией земли!
— Видите ли, у нас все как-то так выходило — она в тюрьме — я на воле, я на воле — она в тюрьме или в ссылке. Это очень похоже на положение Саши, право! Наконец ее сослали на десять лет в Сибирь, страшно далеко! Я хотел ехать за ней даже. Но стало совестно и ей и мне. А она там встретила другого человека, — товарищ мой, очень
хороший парень! Потом они бежали вместе, теперь
живут за границей, да…
Отцы и матери смотрели на детей со смутным чувством, где недоверие к молодости, привычное сознание своего превосходства над детьми странно сливалось с другим чувством, близким уважению к ним, и печальная, безотвязная дума, как теперь
жить, притуплялась о любопытство, возбужденное юностью, которая смело и бесстрашно говорит о возможности другой,
хорошей жизни.