Неточные совпадения
—
Да вы не серчайте,
чего же! Я потому спросил,
что у матери моей приемной тоже голова была пробита, совсем вот так, как ваша. Ей, видите, сожитель пробил, сапожник, колодкой. Она была прачка, а он сапожник. Она, — уже после того как приняла меня за сына, — нашла его где-то, пьяницу, на свое великое горе. Бил он ее, скажу вам! У меня со страху кожа лопалась…
—
Да я, видишь, полагаю,
что если любишь девушку, то надо
же ей сказать об этом, иначе не будет никакого толка!
— Вы
что же, в моем намерении осушить болото видите только желание эксплуатировать рабочих, а не заботу об улучшении их быта?
Да?
—
Да ведь
чего же надо еще? — задумчиво сказала мать. — Уж если люди тысячами день за днем убиваются в работе для того, чтобы хозяин мог деньги на шутки бросать,
чего же?..
Они говорили друг другу незначительные, ненужные обоим слова, мать видела,
что глаза Павла смотрят в лицо ей мягко, любовно. Все такой
же ровный и спокойный, как всегда, он не изменился, только борода сильно отросла и старила его,
да кисти рук стали белее. Ей захотелось сделать ему приятное, сказать о Николае, и она, не изменяя голоса, тем
же тоном, каким говорила ненужное и неинтересное, продолжала...
— Не надо! — раздался в толпе сильный голос — мать поняла,
что это говорил мужик с голубыми глазами. — Не допускай, ребята! Уведут туда — забьют до смерти.
Да на нас
же потом скажут, — мы, дескать, убили! Не допускай!
—
Да ведь
чего же? Мне нужно было только достать место и одежду для Рыбина, все остальное взял на себя Гобун. Рыбину придется пройти всего один квартал. Его на улице встретит Весовщиков, — загримированный, конечно, — накинет на него пальто, даст шапку и укажет путь. Я буду ждать его, переодену и увезу.
—
Да в
чем же я могу признать себя виновным? — певуче и неторопливо, как всегда, заговорил хохол, пожав плечами. — Я не убил, не украл, я просто не согласен с таким порядком жизни, в котором люди принуждены грабить и убивать друг друга…
— По существу?
Да зачем
же я с вами буду говорить по существу?
Что нужно было вам знать — товарищ сказал. Остальное вам доскажут, будет время, другие…
— Да, — примолвил Манилов, — уж она, бывало, все спрашивает меня: «
Да что же твой приятель не едет?» — «Погоди, душенька, приедет». А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение… майский день… именины сердца…
—
Да что же это я! — продолжал он, восклоняясь опять и как бы в глубоком изумлении, — ведь я знал же, что я этого не вынесу, так чего ж я до сих пор себя мучил? Ведь еще вчера, вчера, когда я пошел делать эту… пробу, ведь я вчера же понял совершенно, что не вытерплю… Чего ж я теперь-то? Чего ж я еще до сих пор сомневался? Ведь вчера же, сходя с лестницы, я сам сказал, что это подло, гадко, низко, низко… ведь меня от одной мысли наяву стошнило и в ужас бросило…
Да чем же ты, Жужу, в случа́й попал, // Бессилен бывши так и мал, // Меж тем, как я из кожи рвусь напрасно?
«
Да что же тут дерзкого? — спросила она себя. — Ну, если он в самом деле чувствует, почему же не сказать?.. Однако как же это, вдруг, едва познакомился… Этого никто другой ни за что не сказал бы, увидя во второй, в третий раз женщину; да никто и не почувствовал бы так скоро любви. Это только Обломов мог…»
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно
да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла.
Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Всё тот
же ль он иль усмирился? // Иль корчит так
же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы
да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И
да и нет.
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? //
Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда
же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.