К вечеру явился Николай. Обедали, и за обедом Софья рассказывала, посмеиваясь, как она встречала и прятала бежавшего из ссылки человека, как боялась шпионов, видя их во всех людях, и как смешно вел себя этот беглый.
В тоне ее было что-то, напоминавшее матери похвальбу рабочего, который хорошо сделал трудную работу и — доволен.
Неточные совпадения
В комнате непрерывно звучали два голоса, обнимаясь и борясь друг с другом
в возбужденной игре. Шагал Павел, скрипел пол под его ногами. Когда он говорил, все звуки
тонули в его речи, а когда спокойно и медленно лился тяжелый голос Рыбина, — был слышен стук маятника и тихий треск мороза, щупавшего стены дома острыми когтями.
Беседа текла, росла, охватывая черную жизнь со всех сторон, мать углублялась
в свои воспоминания и, извлекая из сумрака прошлого каждодневные обиды, создавала тяжелую картину немого ужаса,
в котором
утонула ее молодость. Наконец она сказала...
Она видела, что все резкое, звонкое, размашистое, — все, что казалось ей лишним
в Софье, — теперь исчезло,
утонуло в горячем, ровном потоке ее рассказа.
Весь следующий день мать провела
в хлопотах, устраивая похороны, а вечером, когда она, Николай и Софья пили чай, явилась Сашенька, странно шумная и оживленная. На щеках у нее горел румянец, глаза весело блестели, и вся она, казалось матери, была наполнена какой-то радостной надеждой. Ее настроение резко и бурно вторглось
в печальный
тон воспоминаний об умершем и, не сливаясь с ним, смутило всех и ослепило, точно огонь, неожиданно вспыхнувший во тьме. Николай, задумчиво постукивая пальцем по столу, сказал...
Они говорили друг другу незначительные, ненужные обоим слова, мать видела, что глаза Павла смотрят
в лицо ей мягко, любовно. Все такой же ровный и спокойный, как всегда, он не изменился, только борода сильно отросла и старила его, да кисти рук стали белее. Ей захотелось сделать ему приятное, сказать о Николае, и она, не изменяя голоса, тем же
тоном, каким говорила ненужное и неинтересное, продолжала...
А дальше мысль не развивалась,
утопая в томительном унынии, вязком чувстве тошноты.
Вечером он сидел
в маленькой комнатке подвального этажа на стуле против Весовщикова и пониженным
тоном, наморщив брови, говорил ему...
Судьи зашевелились тяжело и беспокойно. Предводитель дворянства что-то прошептал судье с ленивым лицом, тот кивнул головой и обратился к старичку, а с другой стороны
в то же время ему говорил
в ухо больной судья. Качаясь
в кресле вправо и влево, старичок что-то сказал Павлу, но голос его
утонул в ровном и широком потоке речи Власова.
Горя, ошеломляющего внезапным, тупым ударом, неожиданно и невидимо падающего на голову, не было, — было печальное сознание необходимости расстаться с детьми, но и оно
тонуло, растворялось
в впечатлениях, вызванных этим днем.
Мальчик читал газету и как будто не слышал ничего, но порою глаза его смотрели из-за листа
в лицо матери, и когда она встречала их живой взгляд, ей было приятно, она улыбалась. Людмила снова вспоминала Николая без сожаления об его аресте, а матери казался вполне естественным ее
тон. Время шло быстрее, чем
в другие дни, — когда кончили пить чай, было уже около полудня.
Рассказывая Спивак о выставке, о ярмарке, Клим Самгин почувствовал, что умиление, испытанное им, осталось только в памяти, но как чувство — исчезло. Он понимал, что говорит неинтересно. Его стесняло желание найти свою линию между неумеренными славословиями одних газет и ворчливым скептицизмом других, а кроме того, он боялся попасть
в тон грубоватых и глумливых статеек Инокова.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. А я никакой совершенно не ощутила робости; я просто видела
в нем образованного, светского, высшего
тона человека, а о чинах его мне и нужды нет.
Там
в городе таскаются офицеры и народ, а я, как нарочно, задал
тону и перемигнулся с одной купеческой дочкой…
В этом смутном опасении
утопали всевозможные предчувствия таинственных и непреодолимых угроз.
— Тако да видят людие! — сказал он, думая попасть
в господствовавший
в то время фотиевско-аракчеевский
тон; но потом, вспомнив, что он все-таки не более как прохвост, обратился к будочникам и приказал согнать городских попов:
Новая точка, еще точка… сперва черная, потом ярко-оранжевая; образуется целая связь светящихся точек и затем — настоящее море,
в котором
утопают все отдельные подробности, которое крутится
в берегах своею собственною силою, которое издает свой собственный треск, гул и свист.