— Ладно, праведник! Оно, пожалуй,
так и надо мне — надоело уж около рублей копейки ловить. Стало ворам тесно — зажили честно!
Неточные совпадения
Ларион отвергал сатану, а
надо было принять его, жития святых заставили — без сатаны непонятно падение человека. Ларион видел бога единым творцом мира, всесильным
и непобедимым, — а откуда же тогда безобразное? По житиям святых выходило, что мастер всего безобразного
и есть сатана. Я
и принял его в
такой должности: бог создает вишню, сатана — лопух, бог — жаворонка, сатана — сову.
А она смотрит на меня всё ласковее: мне в то время восемнадцать лет минуло, парень видный
и кудрявый
такой.
И хотел я
и неловко мне было ближе к ней подойти, я тогда ещё невинен перед женщиной жил; бабы на селе смеялись за это
надо мной; иногда мне казалось, что
и Ольга нехорошо улыбается. Не раз уже сладко думал про неё...
Смотрю — вид у Титова
такой, словно он вдруг на сажень выше меня вырос,
и я где-то у ног его ползу. Понял я, что издевается он
надо мной, кончил разговор, а вечером передал Ольге речи её отца. Заблестели слёзы на глазах у девушки, а около уха у неё задрожала какая-то малая синенькая жилка,
и трепет этот жалостный откликнулся в сердце у меня. Говорит Ольга, улыбаясь...
Во мне тогда
такое упорство сложилось, что я своими руками сейчас же готов был брёвна катать
и венцы вязать,
и до конца бы всю работу сразу мог довести, потому что хоть я волю бога
и оспаривал, а
надо было мне наверное знать, — он это против меня или нет?
— Ну, уж это, — мол, — ты сам уходи, коли тебе
надо, я — не уйду,
так и знай!
— Знал, да позабыл. Теперь сначала обучаюсь. Ничего, могу.
Надо, ну
и можешь. А —
надо… Ежели бы только господа говорили о стеснении жизни,
так и пёс с ними, у них всегда другая вера была! Но если свой брат, бедный рабочий человек, начал, то уж, значит, верно!
И потом — стало
так, что иной человек из простых уже дальше барина прозревает. Значит, это общее, человечье началось. Они
так и говорят: общее, человечье. А я — человек. Стало быть,
и мне дорога с ними. Вот я
и думаю…
— Да всё так же, в убыток, — с покорной улыбкой, но с выражением спокойствия и убеждения, что это
так и надо, отвечал помещик, останавливаясь подле.
— Да я… не знаю! — сказал Дронов, втискивая себя в кресло, и заговорил несколько спокойней, вдумчивее: — Может — я не радуюсь, а боюсь. Знаешь, человек я пьяный и вообще ни к черту не годный, и все-таки — не глуп. Это, брат, очень обидно — не дурак, а никуда не годен. Да. Так вот, знаешь, вижу я всяких людей, одни делают политику, другие — подлости, воров развелось до того много, что придут немцы, а им грабить нечего! Немцев — не жаль, им
так и надо, им в наказание — Наполеонов счастье. А Россию — жалко.
— Слушай, — проговорил Иван Федорович, словно опять начиная теряться и что-то усиливаясь сообразить, — слушай… Я много хотел спросить тебя еще, но забыл… Я все забываю и путаюсь… Да! Скажи ты мне хоть это одно: зачем ты пакет распечатал и тут же на полу оставил? Зачем не просто в пакете унес… Ты когда рассказывал, то мне показалось, что будто ты так говорил про этот пакет, что
так и надо было поступить… а почему так надо — не могу понять…
«Но что же делать? Всегда так. Так это было с Шенбоком и гувернанткой, про которую он рассказывал, так это было с дядей Гришей, так это было с отцом, когда он жил в деревне и у него родился от крестьянки тот незаконный сын Митенька, который и теперь еще жив. А если все так делают, то, стало быть,
так и надо». Так утешал он себя, но никак не мог утешиться. Воспоминание это жгло его совесть.
Неточные совпадения
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет
и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно.
Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки,
так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?..
и как мы встретимся?..
и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы
такую власть, как
надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу
и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!
Надо вам сказать, что у меня нет семейства: об отце
и матери я лет двенадцать уж не имею известия, а запастись женой не догадался раньше, —
так теперь уж, знаете,
и не к лицу; я
и рад был, что нашел кого баловать.
— Экой разбойник! — сказал второй казак, — как напьется чихиря,
так и пошел крошить все, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич,
надо его связать, а то…