— Душа-то, чай, у всех одной величины, — говорит, — и одинаково дьяволу любезна! А скажи мне, как ты о смерти думаешь?
Вот ты на ночлеге говорил всё: «жизнь, жизнь», а где же смерть?
Неточные совпадения
— Очень превосходно, Ларя! Ну, и завидую я господу богу — хорошо песни сложены ему! Человек-то, Ларя, а? Каков есть человек, сколь он добр и богат душой, а? Ему ли уж не трудно перед богом ходить! А он —
вот как —
на!
Ты мне, господи, — ничего, а я
тебе — всю душу!
— Назначено, — говорит, —
тебе послушание отцом игуменом; иди в пекарню,
вот сей смиренный монашек отведёт
тебя, он же начальство твоё! На-ко
тебе одёжу казённую!
— А именно за строптивость характера твоего и за дерзостные суждения о братии; это в твои годы и в положении твоём глупо, нетерпимо и должно быть наказано!
Вот отец настоятель, по добросердечию своему, говорил, что надо
тебя в контору перевести,
на более лёгкое послушание, а выходит — вон оно что…
—
Тебя, дурак, ценят, — говорит, — о
тебе думают, ревность твою к работе заметили, разуму твоему хотят воздать должное. И
вот ныне я предлагаю
тебе даже
на выбор два послушания: хочешь ли
ты в конторе сидеть, или — в келейники к отцу Антонию?
— Цыц! — кричит, — мышь амбарная! И впрямь, видно, есть в
тебе гнилая эта барская кровь. Подкидыш
ты народный! Понимаешь ли — о ком говоришь?
Вот вы все так, гордионы, дармоеды и грабители земли, не знаете,
на кого лаете, паршивые псы! Обожрали, ограбили людей, сели
на них верхом, да и ругаете: не прытко вас везут!
— Есть такие!
Вот бы
тебе с ними и пожить годок-другой. Иди-ка
ты на завод один, недалеко, вёрст за сто отсюда, там у меня есть добрые дружки!
—
Вот тебе на! Как же вы, дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану и Петрушке, которые оба разинули рты и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы, дураки? Ведь вам сказано — к полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…
—
Вот тебе на! Презабавный старикашка и добрейший, — прибавил Базаров, как только Василий Иванович вышел. — Такой же чудак, как твой, только в другом роде. Много уж очень болтает.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «
Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним
на той неделе зван. —
И
вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется,
тебя крестила? // А я так
на руки брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Как взглянул он
на его спину, широкую, как у вятских приземистых лошадей, и
на ноги его, походившие
на чугунные тумбы, которые ставят
на тротуарах, не мог не воскликнуть внутренно: «Эк наградил-то
тебя Бог!
вот уж точно, как говорят, неладно скроен, да крепко сшит!..
— Ну,
вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может,
ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал
на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
И
вот лавчонка твоя запустела, и
ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая: «Нет, плохо
на свете!