Он незаметно уверил себя, что она
живёт лучше, чем все, знает больше всех, в нём слагалось непонятное ему, но хорошее чувство к этой женщине.
Неточные совпадения
—
Лучше бы тебе не говорить про этакое! — серьёзно посоветовал дядя Пётр. — Мал ты. Ты гуляй себе, здоровья нагуливай…
Жить надо здоровому; если не силён, работать не можешь, — совсем нельзя
жить. Вот те и вся премудрость… А чего богу нужно — нам неизвестно.
— Ты не читай книг, — сказал однажды хозяин. — Книга — блуд, блудодейственного ума чадо. Она всего касается, смущает, тревожит. Раньше были
хорошие исторические книги, спокойных людей повести о прошлом, а теперь всякая книга хочет раздеть человека, который должен
жить скрытно и плотью и духом, дабы защитить себя от диавола любопытства, лишающего веры… Книга не вредна человеку только в старости.
— Да, ты будешь
жить у нас, а я найду тебе
хорошее место.
— Много я путался с ними! — говорил он, подозрительно оглядывая тёмные углы комнаты. — Беспокойно это, а —
лучше нет ничего. Иные говорят — карты
лучше, а тоже без женщин не могут
жить. И охота не сохраняет от женщин, — ничто не сохраняет от них!
— Это должность
хорошая, это я — понимаю!
Жить можно барином — гуляй, посматривай. Вот видишь костюмчик?
— Брезгует мною, дворянин. Имеет право, чёрт его возьми! Его предки
жили в комнатах высоких, дышали чистым воздухом, ели здоровую пищу, носили чистое бельё. И он тоже. А я — мужик; родился и воспитывался, как животное, в грязи, во вшах, на чёрном хлебе с мякиной. У него кровь
лучше моей, ну да. И кровь и мозг.
— О равенстве людей говорят, идиоты. И обманщики — барство, — мерзавцы. Проповедует равенство барин, потому что он бессильная сволочь и сам ничего не может сделать. Ты такой же человек, как и я, сделай же так, чтобы я мог
лучше жить, — вот теория равенства…
— Я вам это скажу! — угрожающе, поднимая голос, крикнул Саша. — Я скоро издохну, мне некого бояться, я чужой человек для жизни, — я
живу ненавистью к
хорошим людям, пред которыми вы, в мыслях ваших, на коленях стоите. Не стоите, нет? Врёте вы! Вы — раб, рабья душа, лакей, хотя и дворянин, а я мужик, прозревший мужик, я хоть и сидел в университете, но — ничем не подкуплен…
— Теперь — всё пойдёт хорошо, — никто не хочет, чтобы им командовали. Всякий желает
жить, как ему надобно, — тихо, мирно, в
хороших порядках! — солидно говорил он, рассматривая в зеркале своё острое лицо. Желая усилить приятное чувство довольства собой, он подумал — чем бы поднять себя повыше в глазах товарища, И таинственно сообщил...
Общество всегда возмущалось тюремными порядками и в то же время всякий шаг к улучшению быта арестантов встречало протестом, вроде, например, такого замечания: «Нехорошо, если мужик в тюрьме или на каторге будет
жить лучше, чем дома».
Но все они уже теперь
жили хорошей, серьезной и умной жизнью, говорили о добром и, желая научить людей тому, что знали, делали это, не щадя себя.
Тот, кто признает свою жизнь нехорошей и хочет начать
жить лучше, не должен думать, что он может начать жить лучше только тогда, когда он переменит условия своей жизни.
Неточные совпадения
— Мошенник, — отвечал Собакевич. — Такой скряга, какого вообразить трудно. В тюрьме колодники
лучше живут, чем он: всех людей переморил голодом.
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие
лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда
жить? а все
живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
— Стало быть,
лучше Лужину
жить и делать мерзости! Вы и этого решить не осмелились?
Я и сам хочу
жить, а то
лучше уж и не
жить.
— А что ж? Непременно. Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и
живет, кто всех
лучше себя сумеет надуть. Ха! ха! Да что вы в добродетель-то так всем дышлом въехали? Пощадите, батюшка, я человек грешный. Хе! хе! хе!