Неточные совпадения
Это вышло неожиданно и рассмешило мальчика. Смеясь, он подбежал к окну и отскочил, обомлев:
лицо отца вспухло, почернело; глаза, мутные, как у слепого, не мигая,
смотрели в одну точку; он царапал правою рукою грудь и хрипел...
У ворот на лавочке сидел дворник
в красной кумачной рубахе, синих штанах и босой. Как всегда, он сидел неподвижно, его широкая спина и затылок точно примёрзли к забору, руки он сунул за пояс, рябое скучное
лицо застыло, дышал он медленно и глубоко, точно вино пил. Полузакрытые глаза его казались пьяными, и
смотрели они неотрывно.
Теперь, когда Матвей знал, что мать его ушла
в монастырь, Власьевна стала для него ещё более неприятна, он старался избегать встреч с нею, а разговаривая, не мог
смотреть в широкое, надутое
лицо стряпухи. И, не без радости, видел, что Власьевна вдруг точно сморщилась, перестала рядиться
в яркие сарафаны, — плотно сжав губы, она покорно согнула шею.
Её румяное
лицо казалось Матвею удивительно красивым, речь — умною, как речи дьячка Коренева. Всё ещё чувствуя волнение и стыдный трепет
в теле, он доверчиво
смотрел в глаза ей, и ему хотелось положить голову на круглое, немного загоревшее её плечо.
Матвей
посмотрел в небо — около луны,
в синей пустоте, трепетно разгоралась золотая звезда. Он снова взглянул
в круглое
лицо мачехи, спрашивая...
Беспомощный и бессильный, Матвей прошёл
в сад, лёг под яблоней вверх
лицом и стал
смотреть в небо. Глухо гудел далёкий гром, торопливо обгоняя друг друга, плыли дымные клочья туч, вздыхал влажный жаркий ветер, встряхивая листья.
Вдруг он увидал Палагу: простоволосая, растрёпанная, она вошла
в калитку сада и, покачиваясь как пьяная, медленно зашагала к бане; женщина проводила пальцами по распущенным косам и, вычёсывая вырванные волосы, не спеша навивала их на пальцы левой руки. Её
лицо, бледное до синевы, было искажено страшной гримасой, глаза
смотрели, как у слепой, она тихонько откашливалась и всё вертела правой рукой
в воздухе, свивая волосы на пальцы.
Хотелось выйти на пустырь, лечь
в бурьян вверх
лицом и
смотреть на быстрый бег сизых туч, предвестниц осени, рождённых Ляховским болотом.
Его глаза
смотрели серьёзно и весело, скуластое
лицо красиво удлинялось тёмной рамой мягких волос, они росли от ушей к подбородку и соединялись на нём
в курчавую, раздвоенную бороду, открывая твёрдо очерченные губы с подстриженными усами.
Шакир шагал стороной, без шапки,
в тюбетейке одной, она взмокла, лоснилась под дождём, и по смуглому
лицу татарина текли струи воды. Иногда он, подняв руки к
лицу, наклонял голову, мокрые ладони блестели и дрожали; ничего не видя перед собою, Шакир оступался
в лужи, и это вызывало у людей, провожавших гроб, неприятные усмешки. Кожемякин видел, что горожане
смотрят на татарина косо, и слышал сзади себя осуждающее ворчание...
Он
в первый раз назвал её так, пугливо оглянулся и поднял руку к
лицу, как бы желая прикрыть рот. Со стены, из рамы зеркала, на него
смотрел большой, полный, бородатый человек, остриженный
в кружок,
в поддёвке и сиреневой рубахе. Красный, потный, он стоял среди комнаты и смущённо улыбался мягкой, глуповатой улыбкой.
Смущённо улыбаясь, Кожемякин
смотрел в прозрачное, с огромными глазами
лицо женщины.
Серая вся и по
лицу и по платью,
смотрит через очки пристально и пытливо, прямо
в глаза тебе, и этим весьма смущает.
Кожемякин
смотрел в сторону, не желая видеть его
лица.
Её
лицо краснело ещё более, рот быстро закрывался и открывался, и слова сыпались из него тёмные
в своей связи и раздражающе резкие
в отдельности. Кожемякин беспокойно оглядывался вокруг,
смотрел на попадью, всё ниже и равнодушнее склонявшую голову над своей работой, — эта серая гладкая голова казалась полною мыслей строгих, верных, но осторожных, она несколько успокаивала его.
Строгий и красивый, он всё повышал голос, и чем громче говорил, тем тише становилось
в комнате. Сконфуженно опустив голову, Кожемякин исподлобья наблюдал за людьми — все
смотрели на Максима, только тёмные зрачки горбуна, сократясь и окружённые голубоватыми кольцами белков, остановились на
лице Кожемякина, как бы подстерегая его взгляд, да попадья, перестав работать, положила руки на колени и
смотрела поверх очков
в потолок.
— Ага! — воскликнул хозяин, вскочив с дивана, подошёл к окну, позвал татарина и попутно заглянул
в зеркало, желая знать, достаточно ли строго его
лицо: заплывшие глаза
смотрели незнакомо и неприятно, правая щека измята,
в красных рубцах, волосы растрёпаны, и вся фигура имела какой-то раздавленный, изжёванный вид.
По двору тихо бродил Шакир, вполголоса рассказывая новому дворнику Фоке, где что лежит, что надо делать. Фока был мужик высокий, сутулый, с каменным
лицом,
в густой раме бороды, выгоревшей досера. Он
смотрел на всё равнодушно, неподвижным взглядом тёмных глаз и молча кивал
в ответ татарину лысоватой острой головой.
Кожемякин всматривался
в лица людей, исчерченные морщинами тяжких дум, отупевшие от страданий, видел тусклые, безнадёжно остановившиеся или безумно горящие глаза, дрожь искривлённых губ, судороги щёк, неверные, лишённые смысла движения, ничем не вызванные, странные улыбки, безмолвные слёзы, — порою ему казалось, что перед ним одно исстрадавшееся тело, судорожно бьётся оно на земле, разорванное скорбью на куски, одна изболевшаяся душа; он
смотрел на людей и думал...
Неподалёку от Кожемякина, на песке, прикрытый дерюгой, лежал вверх
лицом Тиунов, красная впадина на месте правого глаза
смотрела прямо
в небо, левый был плотно и сердито прикрыт бровью, капли пота, как слёзы, обливали напряжённое
лицо, он жевал губами, точно и во сне всё говорил.
Лицо у него было красное и безволосое, как у скопца, только
в углах губ росли рыжеватые кустики; голова — бугроватая, на месте бровей — какие-то шишки, из-под них
смотрели неразличимые, узкие глаза.
Базунов, округлив глаза, как баран, не отрываясь
смотрит на стену,
в лицо иеромонаха, а уши у него странно вздрагивают.
Этот человек
смотрел на людей поджав губы, а говорил с ними всегда опустив глаза долу, если же взглянет
в лицо — то как иглой уколет.
Пальцы у него шевелятся, трутся друг о друга, а красное
лицо морщится, и раньше не видные глазки теперь
смотрят прямо
в лицо.
Посулов, заткнув уши, прыгал, как ушибленный, было очень смешно
смотреть на смычок и скрипку, торчавшие
в уровень с его гладкой, круглой головой, и на его сморщенное
лицо.
Встречая
в зеркале своё отражение, он видел, что
лицо у него растерянное и унылое, глаза
смотрят виновато, ему становилось жалко себя и обидно, он хмурился, оглядываясь, как бы ища, за что бы взяться, чем сорвать с души серую, липкую паутину.
Гость ревниво осмотрел его и остался доволен — парень не понравился ему. Коренастый, краснощёкий,
в синей рубахе, жилете и шароварах за сапоги, он казался грубым, тяжёлым, похожим на кучера. Всё время поправлял рыжеватые курчавые волосы, карие глаза его беспокойно бегали из стороны
в сторону, и по
лицу ходили какие-то тени, а нос сердито шмыгал, вдыхая воздух. Он сидел на сундуке, неуклюже двигая ногами, и
смотрел то на них, то на гостя каким-то неприятным, недоумевающим взглядом.
На его жёлтом
лице не отражалось ни радости, ни любопытства, ни страха, ничего — чем жили люди
в эти дни; глаза
смотрели скучно и рассеянно, руки касались вещей осторожно, брезгливо; все при нём как будто вдруг уставали, и невольно грустно думалось, глядя на него, что, пока есть такой человек, при нём ничего хорошего не может быть.
Шакир снова засмеялся, согнувшись колесом, упираясь руками
в колени, встряхивая головою. Девушка, медленно распутывая шаль, осторожно подвигалась к окну, от неё веяло бодрым холодом, на ресницах блестели капельки растаявшего инея,
лицо горело румянцем, но глаза её припухли и
смотрели печально.
Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно
в лицо генерала и
в то же время искоса на камердинера.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно
в лицо Чичикова, показав во всех чертах
лица своего и
в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом
лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то
в минуту самого головоломного дела.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на
лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Тут же вскочил он с постели, не
посмотрел даже на свое
лицо, которое любил искренно и
в котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма часто хвалился им перед кем-нибудь из приятелей, особливо если это происходило во время бритья.
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему
в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом
посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было
в них дикого, беспокойного огня, какой бегает
в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и
в порядке.