Над головой его тускло разгорались звёзды; в мутной дали востока колыхалось зарево должно быть, горела деревня. Сквозь тишину, как сквозь сон, пробивались бессвязные звуки, бредил город. Устало, чуть слышно,
пьяный голос тянул...
Неточные совпадения
По дороге храбро прыгают лощёные галки, не боясь человечьих
голосов, влетают на заборы и кричат о чём-то. Далеко в поле бьёт коростель, в слободе играют на гармонике, где-то плачет ребёнок, идёт
пьяный слесарь Коптев, шаркая плечом о заборы, горестно всхлипывает и бормочет...
Любка
пьяными руками пыталась поднять его с пола, слёзы её капали на шею и затылок ему, и он слышал завывающий
голос...
Со своего места он видел всех, все они были моложе его, все казались странными и несколько смешными. Длинный Цветаев, выставив вперёд острые колени, качал носом, точно сонная ворона в жаркий день, и глухо, сорванным, как у
пьяного дьячка,
голосом, с неожиданными взвизгиваниями говорил...
Несколько не доходя до домишка Марьи Кондратьевны, Иван Федорович вдруг повстречал одинокого пьяного, маленького ростом мужичонка, в заплатанном зипунишке, шагавшего зигзагами, ворчавшего и бранившегося и вдруг бросавшего браниться и начинавшего сиплым
пьяным голосом песню:
Из отворенной двери вместе с удушающей струей махорки, пьяного перегара и всякого человеческого зловония оглушает смешение самых несовместимых звуков. Среди сплошного гула резнет высокая нота подголоска-запевалы, и грянет звериным ревом хор
пьяных голосов, а над ним звон разбитого стекла, и дикий женский визг, и многоголосая ругань.
Поднялись благодарности Марку Данилычу. Заказали ужин, какой только можно было состряпать в Рыбном трактире. Холодненького выпили. Пили за здоровье Марка Данилыча, за здоровье Авдотьи Марковны, на руках качали благодетеля, «многолетие» пели ему. Долго на весь Рыбный трактир раздавались радостно
пьяные голоса:
Неточные совпадения
Бывало, льстивый
голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя
пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Мужик стоял на валике, // Притопывал лаптишками // И, помолчав минуточку, // Прибавил громким
голосом, // Любуясь на веселую, // Ревущую толпу: // — Эй! царство ты мужицкое, // Бесшапочное,
пьяное, // Шуми — вольней шуми!.. —
Сам Венден, вернувшись из присутствия, услыхал звонок и какие-то
голоса, вышел и, увидав
пьяных офицеров с письмом, вытолкал их.
Лицо, взгляд,
голос, каждое движенье — все существо незнакомца дышало сумасбродной отвагой и гордостью непомерной, небывалой; его бледно-голубые, стеклянные глаза разбегались и косились, как у
пьяного; он закидывал голову назад, надувал щеки, фыркал и вздрагивал всем телом, словно от избытка достоинства, — ни дать ни взять, как индейский петух.
— Интересуюсь понять намеренность студентов, которые убивают верных слуг царя, единственного защитника народа, — говорил он пискливым, вздрагивающим
голосом и жалобно, хотя, видимо, желал говорить гневно. Он мял в руках туго накрахмаленный колпак, издавна
пьяные глаза его плавали в желтых слезах, точно ягоды крыжовника в патоке.