И притом чувствуется с несомненностью, что эти
прекрасные тела и должны быть обнажены, ибо всякая
одежда явилась бы умалением их красоты, неуважением к ней.
Но, почти помимо их сознания, их чувственность — не воображение, а простая, здоровая, инстинктивная чувственность молодых игривых самцов — зажигалась от Нечаянных встреч их рук с женскими руками и от товарищеских услужливых объятий, когда приходилось помогать барышням входить в лодку или выскакивать на берег, от нежного запаха девичьих
одежд, разогретых солнцем, от женских кокетливо-испуганных криков на реке, от зрелища женских фигур, небрежно полулежащих с наивной нескромностью в зеленой траве, вокруг самовара, от всех этих невинных вольностей, которые так обычны и неизбежны на пикниках, загородных прогулках и речных катаниях, когда в человеке, в бесконечной глубине его души, тайно пробуждается от беспечного соприкосновения с землей, травами, водой и солнцем древний,
прекрасный, свободный, но обезображенный и напуганный людьми зверь.
Отчего человеку хочется быть богатым? Отчего ему нужны дорогие лошади, хорошие
одежды,
прекрасные комнаты, право на вход в публичные места, увеселения? Только от недостатка духовной жизни.
Твердой поступью взошла она на роковой помост. Простая
одежда придавала еще больший блеск ее прелестям. Один из палачей сорвал с нее небольшую епанчу, покрывавшую грудь. Стыд и отчаяние овладели молодой женщиной. Смертельная бледность покрыла ее прелестное лицо. Слезы хлынули градом из
прекрасных глаз. Ее обнажили до пояса, ввиду любопытного, но молчаливого народа.
Исхудалая, совершенно прозрачная, с потухшим взглядом
прекрасных темно-синих глаз, она стояла в своей черной
одежде подобно привидению.