Неточные совпадения
— И задумал злой сатана антихрист — дай-де возвеличу себя вдвое супротив Христа! Удвоился, взял себе число 666, а что крест складывается из трёх частей, не из шести — про это и забыл,
дурак! С той поры
его всякому видно, кто не щепотник, а истинной древней веры держится.
— Ты — не гляди на
них, —
дураки они!
—
Дурак он, — добродушно говорил Иван, — так, вроде полоумного даже, ей-богу!
«Тридцать с лишним лет
дураку!» — укорял
он себя, а издали, точно разинутая пасть, полная неровных гнилых зубов, быстро и жадно надвигалась на
него улица деревни.
Он прошёл Русь крест-накрест, и со всем, что я вижу в людях,
его речи согласны. Народ непонятный и скучающий — отчего бы это? Максим говорит — от глупости. Так ли?
Дураки и сами весело живут и другим забавны…»
Я при
его персоне состоял в мальчиках, было мне тогда лет пятнадцать, убирал я за
ним, доверял
он мне письма читать и вообще наблюдал меня хорошо, даже, бывало, грозился: я тебя,
дурака, в люди хочу вывести, и должен ты мне покоряться.
—
Дурак ты,
дурак! — вставая с пола, сказал Кожемякин обиженно и уже без страха.
Он зажёг огонь и вздрогнул, увидав у ног своих обломок ножа.
«Нет,
дурак он!» — вздохнув, подумал Кожемякин, а сам чувствовал, что
ему жалко провожать этого человека.
Пословиц
он знает, видно, сотни. На всякое человечье слово надобно внимание обращать, тогда и будет тебе всё понятно, а я жил разиня рот да глядел через головы и дожил до того, что вижу себя
дураком на поминках: мне говорят — «хорош был покойник», а я на это «удались блинки!»
— Во-он что! Сначала
он меня всё подговаривал обыгрывать тебя, а деньги делить. Экой
дурак, право! Даже смешно это!
— Э, — пренебрежительно махнув рукою, сказал Никон, —
дурак он! Всё привязывался, денег взаём просил, а Кожемякин отказал
ему, ну, вот!
— Не блаженный ты, а —
дурак! — кратко заявил
ему Смагин, встряхивая обвислыми щеками, и Кожемякин ясно видел, что это — общее мнение о
нём.
— Я как привёл
его тогда к ней — по глазам её, по усмешке понял, что
дурака играю. Ожгло. После она спрашивает меня, как ты: «Не боишься?» — «Нет», мол. «А не жалеешь?» Как сознаться, что и жалею и боюсь? Она будто рассердилась: «Никогда, говорит, ты меня честно не любил! Да». Конечно — врала, глаза прикрыть мне старалась!
—
Он подскочил на стуле и радостно, быстро заговорил всё тем же удушливым шёпотом: — Ваньку-то, Ваньку — как она щёлкает,
дурака!
Говорим, и
он сознался: простите, дескать, товарищ,
дурак я, ударил вас совершенно зря, а теперь стыжусь!
— Знал бы ты, какой
он дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
Неточные совпадения
Дурака ему,
дурака, старому подлецу!
Хлестаков. Ну, ну,
дурак, полно! Ступай, ступай скажи
ему. Такое грубое животное!
Долгонько слушались, // Весь город разукрасили, // Как Питер монументами, // Казненными коровами, // Пока не догадалися, // Что спятил
он с ума!» // Еще приказ: «У сторожа, // У ундера Софронова, // Собака непочтительна: // Залаяла на барина, // Так ундера прогнать, // А сторожем к помещичьей // Усадьбе назначается // Еремка!..» Покатилися // Опять крестьяне со смеху: // Еремка тот с рождения // Глухонемой
дурак!
Его послушать надо бы, // Однако вахлаки // Так обозлились, не дали // Игнатью слова вымолвить, // Особенно Клим Яковлев // Куражился: «
Дурак же ты!..» // — А ты бы прежде выслушал… — // «
Дурак же ты…» // — И все-то вы, // Я вижу,
дураки!
Г-жа Простакова. Правда твоя, Адам Адамыч; да что ты станешь делать? Ребенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петербург; скажут,
дурак. Умниц-то ныне завелось много. Их-то я боюсь.