Неточные совпадения
— И задумал злой сатана антихрист — дай-де возвеличу себя вдвое супротив Христа! Удвоился, взял себе число 666, а что крест складывается из трёх частей, не из шести — про это и забыл,
дурак! С той поры
его всякому видно, кто не щепотник, а истинной древней веры держится.
— Ты — не гляди на
них, —
дураки они!
—
Дурак он, — добродушно говорил Иван, — так, вроде полоумного даже, ей-богу!
«Тридцать с лишним лет
дураку!» — укорял
он себя, а издали, точно разинутая пасть, полная неровных гнилых зубов, быстро и жадно надвигалась на
него улица деревни.
Он прошёл Русь крест-накрест, и со всем, что я вижу в людях,
его речи согласны. Народ непонятный и скучающий — отчего бы это? Максим говорит — от глупости. Так ли?
Дураки и сами весело живут и другим забавны…»
Я при
его персоне состоял в мальчиках, было мне тогда лет пятнадцать, убирал я за
ним, доверял
он мне письма читать и вообще наблюдал меня хорошо, даже, бывало, грозился: я тебя,
дурака, в люди хочу вывести, и должен ты мне покоряться.
—
Дурак ты,
дурак! — вставая с пола, сказал Кожемякин обиженно и уже без страха.
Он зажёг огонь и вздрогнул, увидав у ног своих обломок ножа.
«Нет,
дурак он!» — вздохнув, подумал Кожемякин, а сам чувствовал, что
ему жалко провожать этого человека.
Пословиц
он знает, видно, сотни. На всякое человечье слово надобно внимание обращать, тогда и будет тебе всё понятно, а я жил разиня рот да глядел через головы и дожил до того, что вижу себя
дураком на поминках: мне говорят — «хорош был покойник», а я на это «удались блинки!»
— Во-он что! Сначала
он меня всё подговаривал обыгрывать тебя, а деньги делить. Экой
дурак, право! Даже смешно это!
— Э, — пренебрежительно махнув рукою, сказал Никон, —
дурак он! Всё привязывался, денег взаём просил, а Кожемякин отказал
ему, ну, вот!
— Не блаженный ты, а —
дурак! — кратко заявил
ему Смагин, встряхивая обвислыми щеками, и Кожемякин ясно видел, что это — общее мнение о
нём.
— Я как привёл
его тогда к ней — по глазам её, по усмешке понял, что
дурака играю. Ожгло. После она спрашивает меня, как ты: «Не боишься?» — «Нет», мол. «А не жалеешь?» Как сознаться, что и жалею и боюсь? Она будто рассердилась: «Никогда, говорит, ты меня честно не любил! Да». Конечно — врала, глаза прикрыть мне старалась!
—
Он подскочил на стуле и радостно, быстро заговорил всё тем же удушливым шёпотом: — Ваньку-то, Ваньку — как она щёлкает,
дурака!
Говорим, и
он сознался: простите, дескать, товарищ,
дурак я, ударил вас совершенно зря, а теперь стыжусь!
— Знал бы ты, какой
он дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
— Ну, так и я тогда же подумала! Лжет он мне, бесстыжий, вот что! И приревновал он теперь меня, чтобы потом на меня свалить. Ведь
он дурак, ведь он не умеет концов хоронить, откровенный он ведь такой… Только я ж ему, я ж ему! «Ты, говорит, веришь, что я убил», — это мне-то он говорит, мне-то, это меня-то он тем попрекнул! Бог с ним! Ну постой, плохо этой Катьке будет от меня на суде! Я там одно такое словечко скажу… Я там уж все скажу!
Неточные совпадения
Бывало,
он трунил забавно, // Умел морочить
дурака // И умного дурачить славно, // Иль явно, иль исподтишка, // Хоть и
ему иные штуки // Не проходили без науки, // Хоть иногда и сам впросак //
Он попадался, как простак. // Умел
он весело поспорить, // Остро и тупо отвечать, // Порой расчетливо смолчать, // Порой расчетливо повздорить, // Друзей поссорить молодых // И на барьер поставить
их,
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой
дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что,
он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
«
Он совсем
дурак! — подумал про себя Чичиков. — Оборвышу позволить, а генералу не позволить!» И вслед за таким размышлением так возразил
ему вслух:
Экой я
дурак в самом деле!» Сказавши это,
он переменил свой шотландский костюм на европейский, стянул покрепче пряжкой свой полный живот, вспрыснул себя одеколоном, взял в руки теплый картуз и бумаги под мышку и отправился в гражданскую палату совершать купчую.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и
он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» —
ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали
ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных
им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не
дурак ли я был доселе?