— Ну, так и я тогда же подумала! Лжет он мне, бесстыжий, вот что! И приревновал он теперь меня, чтобы потом на меня свалить. Ведь
он дурак, ведь он не умеет концов хоронить, откровенный он ведь такой… Только я ж ему, я ж ему! «Ты, говорит, веришь, что я убил», — это мне-то он говорит, мне-то, это меня-то он тем попрекнул! Бог с ним! Ну постой, плохо этой Катьке будет от меня на суде! Я там одно такое словечко скажу… Я там уж все скажу!
Неточные совпадения
Затем буду опять
его издавать и непременно в либеральном и атеистическом направлении, с социалистическим оттенком, с маленьким даже лоском социализма, но держа ухо востро, то есть, в сущности, держа нашим и вашим и отводя глаза
дуракам.
— Червонца стоит твое слово, ослица, и пришлю тебе
его сегодня же, но в остальном ты все-таки врешь, врешь и врешь; знай,
дурак, что здесь мы все от легкомыслия лишь не веруем, потому что нам некогда: во-первых, дела одолели, а во-вторых, времени Бог мало дал, всего во дню определил только двадцать четыре часа, так что некогда и выспаться, не только покаяться.
«Прочь, негодяй, какая я тебе компания,
дурак!» — полетело было с языка
его, но, к величайшему
его удивлению, слетело с языка совсем другое...
— Вздор! — крикнул Иван Федорович почти в исступлении. — Дмитрий не пойдет грабить деньги, да еще убивать при этом отца.
Он мог вчера убить
его за Грушеньку, как исступленный злобный
дурак, но грабить не пойдет!
— Как пропах? Вздор ты какой-нибудь мелешь, скверность какую-нибудь хочешь сказать. Молчи,
дурак. Пустишь меня, Алеша, на колени к себе посидеть, вот так! — И вдруг она мигом привскочила и прыгнула смеясь
ему на колени, как ласкающаяся кошечка, нежно правою рукой охватив
ему шею. — Развеселю я тебя, мальчик ты мой богомольный! Нет, в самом деле, неужто позволишь мне на коленках у тебя посидеть, не осердишься? Прикажешь — я соскочу.
Будь другой случай, и Митя, может быть, убил бы этого
дурака со злости, но теперь
он весь сам ослабел как ребенок.
— Помирились. Сцепились — и помирились. В одном месте. Разошлись приятельски. Один
дурак…
он мне простил… теперь уж наверно простил… Если бы встал, так не простил бы, — подмигнул вдруг Митя, — только знаете, к черту
его, слышите, Петр Ильич, к черту, не надо! В сию минуту не хочу! — решительно отрезал Митя.
—
Дурак, хоть и хороший малый… — бормотал
он про себя дорогой.
— Чижова-то отколотишь? Либо
он тебя!
Дурак ты, вот что!
Вот обращаюсь я к этому
дураку и отвечаю
ему: «А вот думаю, о чем гусь думает».
— Ну вот поди. С самого начала до самого сегодня знал, а сегодня вдруг встал и начал ругать. Срамно только сказать, что говорил.
Дурак! Ракитка к
нему пришел, как я вышла. Может, Ракитка-то
его и уськает, а? Как ты думаешь? — прибавила она как бы рассеянно.
— Еще бы не раздражен, завтра судят. И шла с тем, чтоб об завтрашнем
ему мое слово сказать, потому, Алеша, страшно мне даже и подумать, что завтра будет! Ты вот говоришь, что
он раздражен, да я-то как раздражена! А
он об поляке! Экой
дурак! Вот к Максимушке небось не ревнует.
Три недели назад меня дразнить вздумал: «Ты вот, говорит, влопался как
дурак из-за трех тысяч, а я полтораста
их тяпну, на вдовице одной женюсь и каменный дом в Петербурге куплю».
— Знал бы ты, какой
он дурак, этот Макаров, — точно оса, жужжала Елена в ухо ему. — А вон этот, который наклонился к Набокову, Шура Протопопов, забавный человечек. Набоков очень элегантный мужчина. А вообще какие все неуклюжие, серые…
Неточные совпадения
Дурака ему,
дурака, старому подлецу!
Хлестаков. Ну, ну,
дурак, полно! Ступай, ступай скажи
ему. Такое грубое животное!
Долгонько слушались, // Весь город разукрасили, // Как Питер монументами, // Казненными коровами, // Пока не догадалися, // Что спятил
он с ума!» // Еще приказ: «У сторожа, // У ундера Софронова, // Собака непочтительна: // Залаяла на барина, // Так ундера прогнать, // А сторожем к помещичьей // Усадьбе назначается // Еремка!..» Покатилися // Опять крестьяне со смеху: // Еремка тот с рождения // Глухонемой
дурак!
Его послушать надо бы, // Однако вахлаки // Так обозлились, не дали // Игнатью слова вымолвить, // Особенно Клим Яковлев // Куражился: «
Дурак же ты!..» // — А ты бы прежде выслушал… — // «
Дурак же ты…» // — И все-то вы, // Я вижу,
дураки!
Г-жа Простакова. Правда твоя, Адам Адамыч; да что ты станешь делать? Ребенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петербург; скажут,
дурак. Умниц-то ныне завелось много. Их-то я боюсь.