Неточные совпадения
И клетчатый
человек стал
кричать, постукивая тростью о забор...
Матвей, наклонив голову, сконфуженно отошёл прочь: он видел, что именно этот
человек, русый и курносый, подманил собаку, приласкал её и сшиб в творило пинком ноги,
крикнув товарищам...
Матвей Кожемякин тоже вместе со всеми горожанами поддаётся возбуждению, празднует победу и куда-то бежит, смеясь. Но увидав, как бьют лежачих, останавливается и тихонько идёт в стороне. Ему хочется
крикнуть людям...
Матвей выбежал за ворота, а Шакир и рабочие бросились кто куда, влезли на крышу смотреть, где пожар, но зарева не было и дымом не пахло, город же был охвачен вихрем тревоги: отовсюду выскакивали
люди, бросались друг ко другу,
кричали, стремглав бежали куда-то, пропадая в густых хлопьях весеннего снега.
На бегу
люди догадывались о причине набата: одни говорили, что ограблена церковь, кто-то
крикнул, что отец Виталий помер в одночасье, а старик Чапаков, отставной унтер, рассказывал, что Наполеонов внук снова собрал дванадесять язык, перешёл границы и Петербург окружает. Было страшно слушать эти крики
людей, невидимых в густом месиве снега, и все слова звучали правдоподобно.
В Петербурге убили царя, винят в этом дворян, а говорить про то запрещают. Базунова полицейский надзиратель ударил сильно в грудь, когда он о дворянах говорил, грозились в пожарную отвести, да
человек известный и стар. А Кукишева, лавочника, — который, стыдясь своей фамилии, Кекишевым называет себя, — его забрали, он первый
крикнул. Убить пробовали царя много раз, всё не удавалось, в конец же первого числа застрелили бомбой. Понять это совсем нельзя».
Потные
люди двигались медленно, нехотя, смотрели и небо хмуро и порицающе, а говорили друг с другом устало, лениво, безнадёжно и быстро раздражались,
кричали, ругаясь зазорными словами.
Говорит Тиунов этот веско и спокойно, а кажется — будто
кричит во всю мочь. Я думал, что его побьют; в трактире пятка три народу было и
люди всё серьёзные, а они ничего, слушают, как будто и не про них речь. Удивился, и
люди показались мне новыми, особливо этот слободской.
Приятно было слушать эти умные слова. Действительно, все фыркают, каждый норовит, как бы свою жизнь покрепче отгородить за счёт соседа, и оттого всеместная вражда и развал. Иной раз лежу я ночью, думаю, и вдруг поднимется в душе великий мятеж, выбежал бы на
люди да и
крикнул...
Фершал
кричит: «Зачем вы с
людьми, которые ищут веры, ведь вам, несчастный, неверие сладостно?» Действительно — горбатый играет самыми страшными словами, как чёрт раскалённым угольем, и видно, что это приятно и сладостно ему.
Набежало множество тёмных
людей без лиц. «Пожар!» —
кричали они в один голос, опрокинувшись на землю, помяв все кусты, цепляясь друг за друга, хватая Кожемякина горячими руками за лицо, за грудь, и помчались куда-то тесной толпою, так быстро, что остановилось сердце. Кожемякин
закричал, вырываясь из крепких объятий горбатого Сени, вырвался, упал, ударясь головой, и — очнулся сидя, опираясь о пол руками, весь облепленный мухами, мокрый и задыхающийся.
Сидели они высоко, на какой-то полке, точно два петуха, их окружал угрюмый, скучающий народ, а ещё выше их собралась молодёжь и
кричала, топала, возилась. Дерево сидений скрипело, трещало, и Кожемякин со страхом ждал, что вот всё это развалится и рухнет вниз, где правильными рядами расположились спокойные, солидные
люди и, сверкая голыми до плеч руками, женщины обмахивали свои красные лица.
Сидели в трактире, тесно набитом
людьми, окуровский
человек исподлобья следил за ними и не верил им: веселились они шумно, но как будто притворно, напоказ друг другу. В дымной комнате, полной очумелых мух,
люди, покрасневшие от пива, водки и жары, судорожно размахивали руками, точно утопая или собираясь драться; без нужды
кричали, преувеличенно хвалили друг друга, отчаянно ругались из-за пустяков и тотчас же мирились, целуясь громко.
— Бог требует от
человека добра, а мы друг в друге только злого ищем и тем ещё обильней зло творим; указываем богу друг на друга пальцами и
кричим: гляди, господи, какой грешник! Не издеваться бы нам, жителю над жителем, а посмотреть на все общим взглядом, дружелюбно подумать — так ли живём, нельзя ли лучше как? Я за тех
людей не стою, будь мы умнее, живи лучше — они нам не надобны…
— Боже мой, боже мой! Почему все здесь такие связанные, брошенные, забытые — почему? Вон, какие-то
люди всем хотят добра, пишут так хорошо, правдиво, а здесь — ничего не слышно! И обо всём говорят не так: вот, о войне — разве нас побеждают потому, что русские генералы — немцы? Ведь не потому же! А папа
кричит, что если бы Скобелев…
— В Воргороде творится несосветимое — собирается народ в большие толпы и
кричит, а разные
люди — и русские и жиды, а больше всего просто подростки — говорят ему разное возбуждающее.
— Тише! —
крикнул Посулов вставая, за ним это слово сказали ещё несколько
человек, шум сжался, притих.
Подошли Посулов, Прачкин, Тиунов, но Кожемякин, размахнув руками,
крикнул вниз, в лица
людей...
Неточные совпадения
Достаточно сказать только, что есть в одном городе глупый
человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и
закричит: «Ведь я тоже
человек, стало быть, я тоже глуп», — словом, вмиг смекнет, в чем дело.
— Лежала на столе четвертка чистой бумаги, — сказал он, — да не знаю, куда запропастилась:
люди у меня такие негодные! — Тут стал он заглядывать и под стол и на стол, шарил везде и наконец
закричал: — Мавра! а Мавра!
Поди ты сладь с
человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет
кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Эй, Порфирий! —
закричал он, подошедши к окну, на своего
человека, который держал в одной руке ножик, а в другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички.
Посреди их плавал проворно,
кричал и хлопотал за всех
человек, почти такой же меры в вышину, как и в толщину, круглый кругом, точный арбуз.