Неточные совпадения
Пил он, конечно, пил запоем, по неделям и более. Его запирали
дома, но он убегал и ходил по улицам
города, тонкий, серый, с потемневшим лицом и налитыми кровью глазами. Размахивая правою рукою, в левой он сжимал цепкими пальцами булыжник или кирпич и, завидя обывателя, кричал...
Дом наполнился нехорошею, сердитой тишиною, в комнату заглядывали душные тени. День был пёстрый, над Ляховским болотом стояла сизая, плотная туча, от неё не торопясь отрывались серые пушистые клочья, крадучись, ползли на
город, и тени их ощупывали
дом, деревья, ползали по двору, безмолвно лезли в окно, ложились на пол. И казалось, что
дом глотал их, наполняясь тьмой и жутью.
В сумраке вечера, в мутной мгле падающего снега голоса звучали глухо, слова падали на голову, точно камни; появлялись и исчезали
дома, люди; казалось, что
город сорвался с места и поплыл куда-то, покачиваясь и воя.
Когда над
городом пела и металась вьюга, забрасывая снегом
дома до крыш, шаркая сухими мохнатыми крыльями по ставням и по стенам, — мерещился кто-то огромный, тихонький и мягкий: он покорно свернулся в шар отребьев и катится по земле из края в край, приминая на пути своём леса, заполняя овраги, давит и ломает
города и села, загоняя мягкою тяжестью своею обломки в землю и в безобразное, безглавое тело своё.
Подходила зима. По утрам кочки грязи, голые сучья деревьев, железные крыши
домов и церквей покрывались синеватым инеем; холодный ветер разогнал осенние туманы, воздух, ещё недавно влажный и мутный, стал беспокойно прозрачным. Открылись глубокие пустынные дали, почернели леса, стало видно, как на раздетых холмах вокруг
города неприютно качаются тонкие серые былинки.
Вдали громоздились неясные очертания
города — крестообразная куча
домов зябко прижалась к земле и уже кое-где нехотя дышала в небо сизыми дымами, — точно ночные сны печально отлетали.
Деревья садов накрыли и опутали
дома тёмными сетями;
город казался огромным человеком: пойманный и связанный, полуживой, полумёртвый, лежит он, крепко прижат к земле, тесно сдвинув ноги, раскинув длинные руки, вместо головы у него — монастырь, а тонкая, высокая колокольня Николы — точно обломок копья в его груди.
— А я на что похож? Не-ет, началась расслойка людям, и теперь у каждого должен быть свой разбег. Вот я, в
городе Вологде, в сумасшедшем
доме служил, так доктор — умнейший господин! — сказывал мне: всё больше год от году сходит людей с ума. Это значит — начали думать! Это с непривычки сходят с ума, — не привыкши кульё на пристанях носить, обязательно надорвёшься и грыжу получишь, как вот я, — так и тут — надрывается душа с непривычки думать!
Город вспыхнул на солнце разными огнями и красками. Кожемякин пристально рассматривал игрушечные домики — все они были связаны садами и заборами и отделены друг от друга глубокими зияниями — пустотой, которая окружала каждый
дом.
Хочется мне иной раз обойти невидимкой весь
город из
дома в
дом, посидеть в каждой семье и оглядеть — как люди живут, про что говорят, чего ожидают? Или, как я, ждут неведомо чего, жизнь так же непонятна им, и думы их лишены вида?
И было приятно сознавать, что столь значительные люди явились в его
городе и в его собственном, Кожемякина,
доме звучат все эти смелые слова.
Город был насыщен зноем, заборы, стены
домов, земля — всё дышало мутным, горячим дыханием, в неподвижном воздухе стояла дымка пыли, жаркий блеск солнца яростно слепил глаза. Над заборами тяжело и мёртво висели вялые, жухлые ветви деревьев, душные серые тени лежали под ногами. То и дело встречались тёмные оборванные мужики, бабы с детьми на руках, под ноги тоже совались полуголые дети и назойливо ныли, простирая руки за милостыней.
Ошеломлённый, замирая в страхе, Кожемякин долго не мог понять тихий шёпот татарина, нагнувшегося к нему, размахивая руками, и, наконец, понял: Галатская с Цветаевым поехали по уезду кормить голодных мужиков, а полиция схватила их, арестовала и увезла в
город; потом, ночью, приехали жандармы, обыскали весь
дом, спрашивали его, Шакира, и Фоку — где хозяин?
Знакомство с
городом сразу же завязалось многими узлами и петлями и начало дёргать его из
дома в
дом.
В
городе его боялись, как отчаянного бабника и человека бесстыдного, в хорошие
дома приглашали только по нужде, на свадьбы, сговора, на именины, как лучшего музыканта.
Хворал он долго, и всё время за ним ухаживала Марья Ревякина, посменно с Лукерьей, вдовой, дочерью Кулугурова. Муж её, бондарь, умер, опившись на свадьбе у Толоконниковых, а ей село бельмо на глаз, и, потеряв надежду выйти замуж вторично, она ходила по
домам, присматривая за больными и детьми, помогая по хозяйству, — в
городе её звали Луша-домовница. Была она женщина толстая, добрая, черноволосая и очень любила выпить, а выпив — весело смеялась и рассказывала всегда об одном: о людской скупости.
— Всё-таки это приятно — глупости говорить! Вот тоже я люблю сидеть на окнах, а это считается неприлично. Если бы у меня был свой
дом — одна стена была бы вся стеклянная, чтобы всё видеть. Вы любите
город? Я очень люблю: такой он милый и смешной, точно игрушечный. Издали, с поля,
дома — как грибы, высыпанные из лукошка на меже…
— Потому, первее всего, что чувствуем себя в своём уезде, своём
городе, своём
дому, главное — в
дому своём! — а где всё это находится, к чему привязано, при чём здесь, вокруг нас Россия, — о том не думаем…
Неточные совпадения
Поутру, ранее даже того времени, которое назначено в
городе N. для визитов, из дверей оранжевого деревянного
дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула дама в клетчатом щегольском клоке, [Клок — дамское широкое пальто.] сопровождаемая лакеем в шинели с несколькими воротниками и золотым галуном на круглой лощеной шляпе.
Если <бы> кто заглянул в
дом его, находившийся в
городе, он бы никак не узнал, кто в нем хозяин.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть
город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что
город никак не уступал другим губернским
городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных
домах и скромно темнела серая на деревянных.
А между тем в других концах
города очутилось у каждого из членов по красивому
дому гражданской архитектуры: видно, грунт земли был там получше.
— В
город? Да как же?.. а дом-то как оставить? Ведь у меня народ или вор, или мошенник: в день так оберут, что и кафтана не на чем будет повесить.