Неточные совпадения
Ему казалось, что он кружится в сухом и
горячем вихре и стремглав летит куда-то вместе с нею. Он стал вырываться из её
объятий, тогда женщина мягко и покорно развела руки и, застёгивая дрожащими пальцами ворот сорочки, тупо проговорила...
Набежало множество тёмных людей без лиц. «Пожар!» — кричали они в один голос, опрокинувшись на землю, помяв все кусты, цепляясь друг за друга, хватая Кожемякина
горячими руками за лицо, за грудь, и помчались куда-то тесной толпою, так быстро, что остановилось сердце. Кожемякин закричал, вырываясь из крепких
объятий горбатого Сени, вырвался, упал, ударясь головой, и — очнулся сидя, опираясь о пол руками, весь облепленный мухами, мокрый и задыхающийся.
В
горячих объятиях Дмитрия, сама как будто опьяненная, Грушенька все же шепчет ему: «подожди, потом…» И если бы в эту ночь Дмитрия не арестовали, конечно, назавтра призрак Грушенька опять начала бы с ним свою дразнящую, мучительную игру.
— Марья Петровна, если вы захотите, то ваш отец завтра же откроет вам свои
горячие объятия. Несчастный! Только надежда вас увидеть, одна эта надежда привязывает его к жизни…
Неточные совпадения
А Обломов? Отчего он был нем и неподвижен с нею вчера, нужды нет, что дыхание ее обдавало жаром его щеку, что ее
горячие слезы капали ему на руку, что он почти нес ее в
объятиях домой, слышал нескромный шепот ее сердца?.. А другой? Другие смотрят так дерзко…
Клим не успел уклониться от
объятий, Лютов тискал его, приподнимал и, целуя мокрыми,
горячими губами, бормотал:
Так раздумывает сам с собой, идучи из обители Бояркиных, Петр Степаныч… Старая любовь долго помнится, крепче новой на сердце она держится: побледнел в его памяти кроткий, миловидный образ Дуни Смолокуровой, а Фленушки, бойкой, пылкой, веселой Фленушки с мыслей согнать нельзя… Вспоминаются ночные беседы в перелеске, вспоминаются
горячие ее поцелуи, вспоминаются жаркие ее
объятия… «Ох, было, было времечко!..» — думает он.
Он чувствовал, как на его лицо падали ее
горячие слезы и не старался освободиться от ее ласк — ему было приятно в ее
объятиях.
Сперва Лемм не отвечал на его
объятие, даже отклонил его локтем; долго, не шевелясь ни одним членом, глядел он все так же строго, почти грубо, и только раза два промычал: «ага!» Наконец его преобразившееся лицо успокоилось, опустилось, и он, в ответ на
горячие поздравления Лаврецкого, сперва улыбнулся немного, потом заплакал, слабо всхлипывая, как дитя.