— «Русская интеллигенция не любит богатства».
Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
Неточные совпадения
— Отец у
тебя смешной, — говорил Дронов Климу. — Настоящий отец, он — страшный, у-ух!
—
Ты в бабью любовь — не верь.
Ты помни, что баба не душой, а телом любит. Бабы — хитрые,
ух! Злые. Они даже и друг друга не любят, погляди-ко на улице, как они злобно да завистно глядят одна на другую, это — от жадности все: каждая злится, что, кроме ее, еще другие на земле живут.
— Так вот — провел недель пять на лоне природы. «Лес да поляны, безлюдье кругом» и так далее. Вышел на поляну, на пожог, а из ельника лезет Туробоев. Ружье под мышкой, как и у меня. Спрашивает: «Кажется, знакомы?» — «
Ух, говорю, еще как знакомы!» Хотелось всадить в морду ему заряд дроби. Но — запнулся за какое-то но. Культурный человек все-таки, и знаю, что существует «Уложение о наказаниях уголовных». И знал, что с Алиной у него — не вышло. Ну, думаю, черт с
тобой!
— Ой, Климуша, с каким я марксистом познакомила-ась! Это, я
тебе скажу…
ух! Голос — бархатный. И, понимаешь, точно корабль плавает… эдакий — на всех парусах! И — до того все в нем определенно…
Ты смеешься? Глупо. Я
тебе скажу: такие, как он, делают историю. Он… на Желябова похож, да!
—
Ух, как я
тебя ждал! — зашипел он, схватив Самгина, и увлек его в коридор, поставил в нишу окна.
— Как ее объели крысы,
ух! — сказала она, опускаясь на диван. —
Ты — видел?
Ты — посмотри! Ужас! — Вздрогнув, она затрясла головой.
— Эх, кабы голос мне певучий,
ух ты, господи! Вот ожег бы я народ… Иди, брат, работать надо…
Неточные совпадения
— Как хорошо
ты сделал, что разбудил меня! — говорила Катерина, протирая очи шитым рукавом своей сорочки и разглядывая с ног до головы стоявшего перед нею мужа. — Какой страшный сон мне виделся! Как тяжело дышала грудь моя!
Ух!.. Мне казалось, что я умираю…
Ты страшна: у
тебя из глаз вытягиваются железные клещи…
ух, какие длинные! и горят как огонь!
— Ну что ж, я пожалуй.
Ух, голова болит. Убери коньяк, Иван, третий раз говорю. — Он задумался и вдруг длинно и хитро улыбнулся: — Не сердись, Иван, на старого мозгляка. Я знаю, что
ты не любишь меня, только все-таки не сердись. Не за что меня и любить-то. В Чермашню съездишь, я к
тебе сам приеду, гостинцу привезу. Я
тебе там одну девчоночку укажу, я ее там давно насмотрел. Пока она еще босоножка. Не пугайся босоножек, не презирай — перлы!..
— Отнюдь, никому, а главное,
тебе:
тебе ни за что! Боится, верно, что
ты как совесть предо мной станешь. Не говори ему, что я
тебе передал.
Ух, не говори!
— Ракитин знает. Много знает Ракитин, черт его дери! В монахи не пойдет. В Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но с благородством направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить.
Ух, карьеру они мастера! Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий
ты человек! Я
тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на
тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?