Неточные совпадения
Клим довольно рано начал замечать, что в
правде взрослых есть что-то неверное, выдуманное. В своих беседах они особенно часто говорили о царе и народе. Коротенькое, царапающее словечко — царь — не вызывало у него никаких представлений, до той поры, пока Мария Романовна не сказала другое
слово...
В этих трех
словах Клим слышал свою
правду. Он сердито посоветовал...
Охотно верилось, что все это настоящая
правда ничем не прикрашенной жизни, которая хотя и допускает красиво выдуманные мысли и
слова, но вовсе не нуждается в них.
Самгин понимал, что говорит излишне много и что этого не следует делать пред человеком, который, глядя на него искоса, прислушивается как бы не к
словам, а к мыслям. Мысли у Самгина были обиженные, суетливы и бессвязны, ненадежные мысли. Но
слов он не мог остановить, точно в нем, против его воли, говорил другой человек. И возникало опасение, что этот другой может рассказать
правду о записке, о Митрофанове.
— Он — человек! — выкрикивал поп, взмахивая рукавами рясы. — Он справедлив! Он поймет
правду вашей скорби и скажет людям, которые живут потом, кровью вашей… скажет им свое
слово…
слово силы, — верьте!
Варвара как-то тяжело, неумело улеглась спиною к нему; он погасил свечу и тоже лег, ожидая, что еще скажет она, и готовясь наговорить ей очень много обидной
правды. В темноте под потолком медленно вращались какие-то дымные пятна, круги. Ждать пришлось долго, прежде чем в тишине прозвучали тихие
слова...
— Это —
правда, — легко и просто согласилась Марина, как будто она услыхала самые обыкновенные
слова.
За утренним чаем небрежно просматривал две местные газеты, — одна из них каждый день истерически кричала о засилии инородцев, безумии левых партий и приглашала Россию «вернуться к национальной
правде», другая, ссылаясь на статьи первой, уговаривала «беречь Думу — храм свободного, разумного
слова» и доказывала, что «левые» в Думе говорят неразумно.
— Ну, вот. Я встречаюсь с вами четвертый раз, но… Одним
словом: вы — нравитесь мне. Серьезный. Ничему не учите. Не любите учить? За это многие грехи простятся вам. От учителей я тоже устала. Мне — тридцать, можете думать, что два-три года я убавила, но мне по
правде круглые тридцать и двадцать пять лет меня учили.
Не верьте Базилю Галлю, — заключил он, отодвигая лежавшую перед ним книгу Галля, — в ней ни одного
слова правды нет, все диаметрально противоположно истине!
— Ну, положим, так; я согласна с тобой, хоть тут
слова правды нет; но теперь Егор Егорыч умер, и ты, я думаю, должна исполнять волю его во всех отношениях; а потому я завтра же напишу Терхову, чтобы он приехал.
Сколько было в его
словах правды, искренности, неподдельного чувства. Он победил Шумского своим великодушием. Михаилу Андреевичу стало стыдно, что он оскорблял человека, который искренне желал ему добра, несмотря на его неблагодарность.
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И надо сказать
правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих
словах передать самую душу науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в
словах его есть
правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает познания людей, света и жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух:
— Это
правда… Только любовь, которую мы читаем в глазах, ни к чему женщину не обязывает, тогда как
слова… Берегись, Грушницкий, она тебя надувает…
— Вы не верите? — продолжал он, — даю вам честное, благородное
слово, что все это сущая
правда, и в доказательство я вам, пожалуй, назову этого господина.
И так-то вот всегда у этих шиллеровских прекрасных душ бывает: до последнего момента рядят человека в павлиные перья, до последнего момента на добро, а не на худо надеются; и хоть предчувствуют оборот медали, но ни за что себе заранее настоящего
слова не выговорят; коробит их от одного помышления; обеими руками от
правды отмахиваются, до тех самых пор, пока разукрашенный человек им собственноручно нос не налепит.