Варвара как-то тяжело, неумело улеглась спиною к нему; он
погасил свечу и тоже лег, ожидая, что еще скажет она, и готовясь наговорить ей очень много обидной правды. В темноте под потолком медленно вращались какие-то дымные пятна, круги. Ждать пришлось долго, прежде чем в тишине прозвучали тихие слова...
Поцеловав его, она соскочила с кровати и,
погасив свечу, исчезла. После нее остался запах духов и на ночном столике браслет с красными камешками. Столкнув браслет пальцем в ящик столика, Самгин закурил папиросу, начал приводить в порядок впечатления дня и тотчас убедился, что Дуняша, среди них, занимает ничтожно малое место. Было даже неловко убедиться в этом, — он почувствовал необходимость объясниться с самим собою.
Он задремал, затем его разбудил шум, — это Дуняша, надевая ботинки, двигала стулом. Сквозь веки он следил, как эта женщина, собрав свои вещи в кучу, зажала их под мышкой,
погасила свечу и пошла к двери. На секунду остановилась, и Самгин догадался, что она смотрит на него; вероятно, подойдет. Но она не подошла, а, бесшумно открыв дверь, исчезла.
Неточные совпадения
Самгин медленно поднялся, сел на диван. Он был одет, только сюртук и сапоги сняты. Хаос и запахи в комнате тотчас восстановили в памяти его пережитую ночь. Было темно. На столе среди бутылок двуцветным огнем горела
свеча, отражение огня нелепо заключено внутри пустой бутылки белого стекла. Макаров зажигал спички, они, вспыхнув, гасли. Он склонился над огнем
свечи, ткнул в него папиросой,
погасил огонь и выругался...
Лампа снова коптила. Самгин зажег две
свечи, а лампу
погасил.
Каждый из них, поклонясь Марине, кланялся всем братьям и снова — ей. Рубаха на ней, должно быть, шелковая, она — белее, светлей. Как Вася, она тоже показалась Самгину выше ростом. Захарий высоко поднял
свечу и, опустив ее,
погасил, — то же сделала маленькая женщина и все другие. Не разрывая полукруга, они бросали
свечи за спины себе, в угол. Марина громко и сурово сказала...
— Революция направлена против безответственных, — вполголоса, но твердо говорил Иноков. Возразить ему Самгин не успел — подошел Макаров, сердито проворчал, что полиция во всех странах одинаково глупа, попросил папиросу. Элегантно одетый, стройный, седовласый, он зажег спичку, подержал ее вверх огнем, как
свечу, и, не закурив папиросу,
погасил спичку, зажег другую, прислушиваясь к тихим голосам женщин.
Одну свечку
погасили, другая освещала медную голову рыжего плотника, каменные лица слушающих его и маленькое, в серебряной бородке, лицо Осипа, оно выглядывало из-за самовара, освещенное огоньком
свечи более ярко, чем остальные, Осип жевал хлеб, прихлебывая чай, шевелился, все другие сидели неподвижно. Самгин, посмотрев на него несколько секунд, закрыл глаза, но ему помешала дремать, разбудила негромкая четкая речь Осипа.
Веселая ‹девица›, приготовив утром кофе, — исчезла. Он целый день питался сардинами и сыром, съел все, что нашел в кухне, был голоден и обозлен. Непривычная темнота в комнате усиливала впечатление оброшенности, темнота вздрагивала, точно пытаясь
погасить огонь
свечи, а ее и без того хватит не больше, как на четверть часа. «Черт вас возьми…»
— На смерть… и… потом… на жизнь, — повторила она, и, встретив взгляд Павла Николаевича, отодвинула его от себя подалее рукой и сказала, — я советую тебе
погасить свечи.
Неточные совпадения
А там кто-нибудь станет снимать со
свечи и вдруг
погасит — все встрепенутся: «Нечаянный гость!» — скажет непременно кто-нибудь.
Стародум. Льстец есть тварь, которая не только о других, ниже о себе хорошего мнения не имеет. Все его стремление к тому, чтоб сперва ослепить ум у человека, а потом делать из него, что ему надобно. Он ночной вор, который сперва
свечу погасит, а потом красть станет.
Мать посмотрела на
свечу, поморщилась и
погасила ее, сказав:
Все это меня очень занимало, и мне было досадно, когда принесли дорожную
свечу и
погасили лучину.
Великий мастер, который был не кто иной, как Сергей Степаныч, в траурной мантии и с золотым знаком гроссмейстера на шее, открыв ложу обычным порядком, сошел со своего стула и, подойдя к гробу,
погасил на западе одну
свечу, говоря: «Земля еси и в землю пойдеши!» При погашении второй
свечи он произнес: «Прискорбна есть душа моя даже до смерти!» При погашении третьей
свечи он сказал: «Яко возмеши дух, и в персть свою обратится».