Неточные совпадения
Металлическим тенорком и в манере
человека, привыкшего говорить много, Корвин стал доказывать необходимость организации народных хоров, оркестров, певческих
обществ.
Забавно было видеть, как этот ленивый
человек оживился. Разумеется, он говорит глупости, потому что это предписано ему должностью, но ясно, что это простак, честно исполняющий свои обязанности. Если б он был священником или служил в банке, у него был бы широкий круг знакомства и, вероятно, его любили бы. Но — он жандарм, его боятся, презирают и вот забаллотировали в члены правления «
Общества содействия кустарям».
«В конце концов получается то, что он отдает себя в мою волю. Агент уголовной полиции. Уголовной, — внушал себе Самгин. — Порядочные
люди брезгуют этой ролью, но это едва ли справедливо. В современном
обществе тайные агенты такая же неизбежность, как преступники. Он, бесспорно… добрый
человек. И — неглуп. Он —
человек типа Тани Куликовой, Анфимьевны.
Человек для других…»
— Он очень милый старик, даже либерал, но — глуп, — говорила она, подтягивая гримасами веки, обнажавшие пустоту глаз. — Он говорит: мы не торопимся, потому что хотим сделать все как можно лучше; мы терпеливо ждем, когда подрастут
люди, которым можно дать голос в делах управления государством. Но ведь я у него не конституции прошу, а покровительства Императорского музыкального
общества для моей школы.
Заседали у Веры Петровны, обсуждая очень трудные вопросы о борьбе с нищетой и пагубной безнравственностью нищих. Самгин с недоумением, не совсем лестным для этих
людей и для матери, убеждался, что она в
обществе «Лишнее — ближнему» признана неоспоримо авторитетной в практических вопросах. Едва только добродушная Пелымова, всегда торопясь куда-то, давала слишком широкую свободу чувству заботы о ближних, Вера Петровна говорила в нос, охлаждающим тоном...
Поняв, что
человек этот ставит целью себе «вносить успокоение в
общество», Самгин ушел в кабинет, но не успел еще решить, что ему делать с собою, — явилась жена.
Человек, мораль,
общество — это три сосны, из-за которых вам леса не видно».
«Солдат этот, конечно, — глуп, но — верный слуга. Как повар. Анфимьевна. Таня Куликова. И — Любаша тоже. В сущности,
общество держится именно такими. Бескорыстно отдают всю жизнь, все силы. Никакая организация невозможна без таких
людей. Николай — другого типа… И тот, раненый, торговец копченой рыбой…»
— Печально, когда
человек сосредоточивается на плотском своем существе и на разуме, отметая или угнетая дух свой, начало вселенское. Аристотель в «Политике» сказал, что
человек вне
общества — или бог или зверь. Богоподобных
людей — не встречала, а зверье среди них — мелкие грызуны или же барсуки, которые защищают вонью жизнь свою и нору.
— Очень культурный
человек, знаток музыки и замечательный оратор. Вице-президент
общества гигиенистов. Ты, конечно, знаешь: здесь так много больных, что нужно очень оберегать здоровье здоровых.
«Вожди молодежи», — подумал Самгин, вспомнив, как юные курсистки и студенты обожали этих
людей, как очарованно слушали их речи на диспутах «Вольно-экономического
общества», как влюбленно встречали и провожали их на нелегальных вечеринках, в тесных квартирах интеллигентов, которые сочувствовали марксизму потому, что им нравилось «самодовлеющее начало экономики».
— Отец — кузнецом был, крутого характера
человек, неуживчивый, и его по приговору
общества выслали в Сибирь, был такой порядок: не ладит мужик с миром — в Сибирь мужика как вредного.
— Да, так. Вы — патриот, вы резко осуждаете пораженцев. Я вас очень понимаю: вы работаете в банке, вы — будущий директор и даже возможный министр финансов будущей российской республики. У вас — имеется что защищать. Я, как вам известно, сын трактирщика. Разумеется, так же как вы и всякий другой гражданин славного отечества нашего, я не лишен права открыть еще один трактир или дом терпимости. Но — я ничего не хочу открывать. Я —
человек, который выпал из
общества, — понимаете? Выпал из
общества.
Клим Иванович Самгин чувствовал себя
человеком, который знает все, что было сказано мудрыми книжниками всего мира и многократно в раздробленном виде повторяется Пыльниковыми, Воиновыми. Он был уверен, что знает и все то, что может быть сказано
человеком в защиту от насилия жизни над ним, знает все, что сказали и способны сказать
люди, которые утверждают, что
человека может освободить только коренное изменение классовой структуры
общества.
— Пили уже и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего
общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома есть, верно, нечего, так вот он и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
Неточные совпадения
В довершение бед какой-то из молодых
людей сочинил тут же сатирические стихи на танцевавшее
общество, без чего, как известно, никогда почти не обходится на губернских балах.
Нельзя утаить, что почти такого рода размышления занимали Чичикова в то время, когда он рассматривал
общество, и следствием этого было то, что он наконец присоединился к толстым, где встретил почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат, в другую комнату, там я тебе что-то скажу», —
человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького
человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного
человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
Какие-то философы из гусар, да недоучившийся студент, да промотавшийся игрок затеяли какое-то филантропическое
общество, под верховным распоряжением старого плута, и масона, и карточного игрока, пьяницы и красноречивейшего
человека.
В
общество это затянули его два приятеля, принадлежавшие к классу огорченных
людей, добрые
люди, но которые от частых тостов во имя науки, просвещения и прогресса сделались потом формальными пьяницами.
Я отвечал, что много есть
людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев
общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво: