Неточные совпадения
Теперь Клим слушал учителя
не очень внимательно, у него была своя забота: он
хотел встретить
детей так, чтоб они сразу увидели — он уже
не такой, каким они оставили его.
— Надо. Отцы жертвовали на церкви,
дети — на революцию. Прыжок — головоломный, но… что же, брат, делать? Жизнь верхней корочки несъедобного каравая, именуемого Россией, можно озаглавить так: «История головоломных прыжков русской интеллигенции». Ведь это только господа патентованные историки обязаны специальностью своей доказывать, что существуют некие преемственность, последовательность и другие ведьмы, а — какая у нас преемственность? Прыгай, коли
не хочешь задохнуться.
— В деревне я чувствовала, что,
хотя делаю работу объективно необходимую, но
не нужную моему хозяину и он терпит меня, только как ворону на огороде. Мой хозяин безграмотный, но по-своему умный мужик, очень хороший актер и человек, который чувствует себя первейшим, самым необходимым работником на земле. В то же время он догадывается, что поставлен в ложную, унизительную позицию слуги всех господ. Науке, которую я вколачиваю в головы его
детей, он
не верит: он вообще неверующий…
— А, конечно, от неволи, — сказала молодая, видимо,
не потому, что
хотела пошутить, а потому, что плохо слышала. — Вот она,
детей ради, и стала ездить в Нижний, на ярмарку, прирабатывать, женщина она видная, телесная, характера веселого…
— Женщины
не хотят родить
детей для контор и машин.
— В самом деле, — продолжал Макаров, — класс, экономически обеспеченный, даже, пожалуй, командующий,
не хочет иметь
детей, но тогда — зачем же ему власть? Рабочие воздерживаются от деторождения, чтоб
не голодать, ну, а эти? Это —
не моя мысль, а Туробоева…
— Все мужчины и женщины, идеалисты и материалисты,
хотят любить, — закончила Варвара нетерпеливо и уже своими словами, поднялась и села, швырнув недокуренную папиросу на пол. — Это, друг мой, главное содержание всех эпох, как ты знаешь. И —
не сердись! — для этого я пожертвовала
ребенком…
Детей —
не любила и
не хотела, — сказал он, наморщив лоб, и снова помолчал.
Я
хочу быть богатым, но
не для того, чтоб народить
детей и оставить им наследство — миллионы.
— Ну, что там — солидная! Жульничество. Смерть никаких обязанностей
не налагает — живи, как
хочешь! А жизнь — дама строгая:
не угодно ли вам, сукины
дети, подумать, как вы живете? Вот в чем дело.
Он даже вспомнил министра Делянова, который
не хотел допускать в гимназии «кухаркиных
детей», но тут его несколько смутил слишком крутой поворот мысли, и, открывая дверь в квартиру свою, он попытался оправдаться...
— Ну, хорошо, — говорит, — ну,
не хочешь дитя мне отдать, так по крайней мере не сказывай, — говорит, — моему мужу, а твоему господину, что ты меня видел, и приходи завтра опять сюда на это самое место с ребенком, чтобы я его еще поласкать могла.
Умирать буду — вспомню! Неужто ты не понимаешь, что сам виноват, что извёл ты меня? Неужто я не как все женщины —
не хочу детей! Многие ночи я, не спамши, господа бога молила сохранить дитя в утробе моей от тебя, убивца…
— Ха! — сказал он, продолжая глядеть на меня этим тяжелым взглядом. — За веру!.. Бога вспомнили… Давно это было…
Не хотел ребенка хоронить на православном кладбище… Теперь жену зарыл в яму, завалил камнями, без креста, без молитвы… Лес, камни… и люди, как камни…
Неточные совпадения
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «
Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты
хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «
Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью ее румяной //
Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться
не умела // К отцу, ни к матери своей; //
Дитя сама, в толпе
детей // Играть и прыгать
не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
— Я действительно лгал, я
не имел ни
детей, ни семейства; но, вот Бог свидетель, я всегда
хотел иметь жену, исполнить долг человека и гражданина, чтобы действительно потом заслужить уваженье граждан и начальства…
Но это спокойствие часто признак великой,
хотя скрытой силы; полнота и глубина чувств и мыслей
не допускает бешеных порывов: душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого
ребенка.
—
Не хочешь? Ну, как
хочешь! Я думал, что ты мужчина, а ты еще
ребенок: рано тебе ездить верхом…