Неточные совпадения
Лютов, крепко потирая руки, усмехался, а Клим
подумал, что чаще всего, да почти и всегда, ему приходится слышать хорошие мысли из уст
неприятных людей. Ему понравились крики Лютова
о необходимости свободы, ему казалось верным указание Туробоева на русское неуменье владеть мыслью. Задумавшись, он
не дослышал чего-то в речи Туробоева и был вспугнут криком Лютова...
Этот парень все более
не нравился Самгину, весь
не нравился. Можно было
думать, что он рисуется своей грубостью и желает быть
неприятным. Каждый раз, когда он начинал рассказывать
о своей анекдотической жизни, Клим, послушав его две-три минуты, демонстративно уходил. Лидия написала отцу, что она из Крыма проедет в Москву и что снова решила поступить в театральную школу. А во втором, коротеньком письме Климу она сообщила, что Алина, порвав с Лютовым, выходит замуж за Туробоева.
Но
неприятное впечатление, вызванное этой сценой, скоро исчезло, да и времени
не было
думать о Никоновой.
Как всегда, ее вкусный голос и речь
о незнакомом ему заставили Самгина поддаться обаянию женщины, и он
не подумал о значении этой просьбы, выраженной тоном человека, который говорит
о забавном,
о капризе своем. Только на месте, в незнакомом и
неприятном купеческом городе, собираясь в суд, Самгин сообразил, что согласился участвовать в краже документов. Это возмутило его.
Неточные совпадения
Мало-помалу Привалов вошел в тот мир, в каком жила Верочка, и он часто
думал о ней: «Какая она славная…» Надежда Васильевна редко показывалась в последнее время, и если выходила, то смотрела усталою и скучающею. Прежних разговоров
не поднималось, и Привалов уносил с собой из бахаревского дома тяжелое,
неприятное раздумье.
«Ах, скверно!»
подумал Калугин, испытывая какое-то
неприятное чувство, и ему тоже пришло предчувствие, т. е. мысль очень обыкновенная — мысль
о смерти. Но Калугин был
не штабс-капитан Михайлов, он был самолюбив и одарен деревянными нервами, то, что называют, храбр, одним словом. — Он
не поддался первому чувству и стал ободрять себя. Вспомнил про одного адъютанта, кажется, Наполеона, который, передав приказание, марш-марш, с окровавленной головой подскакал к Наполеону.
Татарин согнул спину, открыл ею дверь и исчез, а Кожемякин встал, отошёл подальше от окна во двор и, глядя в пол, замер на месте, стараясь ни
о чём
не думать, боясь задеть в груди то
неприятное, что всё росло и росло, наполняя предчувствием беды.
Поручик глубоко презирал в душе гимназистов, у которых, по его мнению,
не было и
не могло быть военной выправки. Если бы это были кадеты, то он прямо сказал бы, что
о них
думает. Но об этих увальнях
не стоило говорить
неприятной правды человеку, от которого зависели его уроки.
Жутко себя чувствует Иван Алексеевич. Всего
неприятнее ему то, что он сам
не может разъяснить себе: как он, собственно, относится к своему приятелю? Считает ли его жертвой, или подозревает, или просто уверен в растрате? Палтусов говорил с ним в таком тоне, что нельзя было
не подумать о растрате. Только приятель его смотрел на нее по-своему.