Неточные совпадения
Было скучно, и чувствовалось, что у этих людей что-то
не ладится, все они недовольны чем-то или кем-то, Самгин решил показать себя и заговорил, что о социальной
войне думают и что
есть люди, для которых она — решенное дело.
— Нет, — ответила она, вызывающе вскинув голову, глядя на него широко открытыми глазами. — И
не будет революции,
война подавит ее, Антон прав.
— Потому что — авангард
не побеждает, а погибает, как сказал Лютов? Наносит первый удар войскам врага и — погибает? Это — неверно. Во-первых —
не всегда погибает, а лишь в случаях недостаточно умело подготовленной атаки, а во-вторых — удар-то все-таки наносит! Так вот, Самгин, мой вопрос: я
не хочу гражданской
войны, но помогал и, кажется,
буду помогать людям, которые ее начинают. Тут у меня что-то неладно.
Не согласен я с ними,
не люблю, но, представь, — как будто уважаю и даже…
— Что ты
будешь делать?
Не хочет народ ничего,
не желает! Сам царь поклонился ему, дескать — прости,
войну действительно проиграл я мелкой нации, — стыжусь! А народ
не сочувствует…
— Я — усмиряю, и меня — тоже усмиряют. Стоит предо мной эдакий великолепный старичище, морда — умная, честная морда — орел! Схватил я его за бороду, наган — в нос. «Понимаешь?», говорю. «Так точно, ваше благородие, понимаю, говорит, сам — солдат турецкой
войны, крест, медали имею, на усмирение хаживал, мужиков порол, стреляйте меня, — достоин! Только, говорит, это делу
не поможет, ваше благородие, жить мужикам — невозможно, бунтовать они
будут, всех
не перестреляете». Н-да… Вот — морда, а?
— Я —
не жалею, я — о бесполезности говорю! У нас — дело
есть, нам надобно исправить конфуз японской
войны, а мы — что делаем?
— Пороть надобно
не его, а — вас, гражданин, — спокойно ответил ветеринар,
не взглянув на того, кто сказал, да и ни на кого
не глядя. — Вообще доведено крестьянство до такого ожесточения, что
не удивительно
будет, если возникнет у нас крестьянская
война, как
было в Германии.
— Нет, уже это, что же уж! — быстро и пронзительно закричал рябой. — Помилуйте, — зачем же дразнить людей — и беспокоить? И — все неверно, потому что —
не может
быть этого! Для
войны требуются ружья-с, а в деревне ружей — нет-с!
— Нам все едино-с! И позвольте сказать, что никакой крестьянской
войны в Германии
не было-с, да и
быть не может, немцы — люди вышколенные, мы их — знаем-с, а
войну эту вы сами придумали для смятения умов, чтоб застращать нас, людей некнижных-с…
— Петровна у меня вместо матери, любит меня, точно кошку. Очень умная и революционерка, — вам смешно? Однако это верно: терпеть
не может богатых, царя, князей, попов. Она тоже монастырская,
была послушницей, но накануне пострига у нее случился роман и выгнали ее из монастыря. Работала сиделкой в больнице,
была санитаркой на японской
войне, там получила медаль за спасение офицеров из горящего барака. Вы думаете, сколько ей лет — шестьдесят? А ей только сорок три года. Вот как живут!
—
Есть факты другого порядка и
не менее интересные, — говорил он, получив разрешение. — Какое участие принимало правительство в организации балканского союза? Какое отношение имеет к балканской
войне, затеянной тотчас же после итало-турецкой и, должно
быть, ставящей целью своей окончательный разгром Турции?
Не хочет ли буржуазия угостить нас новой
войной? С кем? И — зачем? Вот факты и вопросы, о которых следовало бы подумать интеллигенции.
Для Самгина
было совершенно ясно, что всю страну охватил взрыв патриотических чувств, — в начале
войны с японцами ничего подобного он
не наблюдал.
Действия этой женщины
не интересовали его, ее похвалы Харламову
не возбуждали ревности. Он
был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним
война? Она поставила под ружье такое количество людей, что, конечно, продлится недолго, —
не хватит средств воевать года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход в Средиземное море, укрепится на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя на видное место. Давно пора.
— Немцы считаются самым ученым народом в мире. Изобретательные — ватерклозет выдумали. Христиане. И вот они объявили нам
войну. За что? Никто этого
не знает. Мы, русские, воюем только для защиты людей. У нас только Петр Первый воевал с христианами для расширения земли, но этот царь
был врагом бога, и народ понимал его как антихриста. Наши цари всегда воевали с язычниками, с магометанами — татарами, турками…
— Вас очень многое интересует, — начал он, стараясь говорить мягко. — Но мне кажется, что в наши дни интересы всех и каждого должны
быть сосредоточены на
войне. Воюем мы
не очень удачно. Наш военный министр громогласно, в печати заявлял о подготовленности к
войне, но оказалось, что это — неправда. Отсюда следует, что министр
не имел ясного представления о состоянии хозяйства, порученного ему. То же самое можно сказать о министре путей сообщения.
— Ты бы, дурак, молчал,
не путался в разговор старших-то.
Война —
не глупость. В пятом году она вон как народ расковыряла. И теперь, гляди, то же
будет…
Война — дело страшное…
— Значит, я — гость. И все мы, братцы, гости. Так. Ну, а — какое же угощение нам? Гости — однако —
не нищие, верно? Мы — нищие? Никогда! Сами подаем нищим, ежели копейка
есть. Мы — рабочие, рабочая сила… Вот нас угощают
войной…
— До
войны — контрабандисты, а теперь — шпионы. Наша мягкотелость — вовсе еще
не Христова любовь к людям, — тревожно, поспешно и как-то масляно говорил лысоватый. — Ведь когда
было сказано «несть ни эллина, ни иудея», так этим говорилось: все должны
быть христианами…
— «
Война тянется, мы все пятимся и к чему придем — это непонятно. Однако поговаривают, что солдаты сами должны кончить
войну. В пленных
есть такие, что говорят по-русски. Один фабричный работал в Питере четыре года, он прямо доказывал, что другого средства кончить
войну не имеется, ежели эту кончат, все едино другую начнут. Воевать выгодно, военным чины идут, штатские деньги наживают. И надо все власти обезоружить, чтобы утверждать жизнь всем народом согласно и своею собственной рукой».
— Я-то? Я — в людей верю.
Не вообще в людей, а вот в таких, как этот Кантонистов. Я, изредка, встречаю большевиков. Они, брат,
не шутят! Волнуются рабочие,
есть уже стачки с лозунгами против
войны, на Дону — шахтеры дрались с полицией, мужичок устал воевать, дезертирство растет, — большевикам
есть с кем разговаривать.
«Что меня смутило? — размышлял он. — Почему я
не сказал мальчишке того, что должен
был сказать? Он, конечно, научен и подослан пораженцами, большевиками. Возможно, что им руководит и чувство личное — месть за его мать. Проводится в жизнь лозунг Циммервальда: превратить
войну с внешним врагом в гражданскую
войну, внутри страны. Это значит: предать страну, разрушить ее… Конечно так. Мальчишка, полуребенок — ничтожество. Но дело
не в человеке, а в слове. Что должен делать я и что могу делать?»
Неточные совпадения
Городничий. Какая
война с турками! Просто нам плохо
будет, а
не туркам. Это уже известно: у меня письмо.
«Скучаешь, видно, дяденька?» // — Нет, тут статья особая, //
Не скука тут —
война! // И сам, и люди вечером // Уйдут, а к Федосеичу // В каморку враг: поборемся! // Борюсь я десять лет. // Как
выпьешь рюмку лишнюю, // Махорки как накуришься, // Как эта печь накалится // Да свечка нагорит — // Так тут устой… — // Я вспомнила // Про богатырство дедово: // «Ты, дядюшка, — сказала я, — // Должно
быть, богатырь».
Заключали союзы, объявляли
войны, мирились, клялись друг другу в дружбе и верности, когда же лгали, то прибавляли «да
будет мне стыдно» и
были наперед уверены, что «стыд глаза
не выест».
Смотритель подумал с минуту и отвечал, что в истории многое покрыто мраком; но что
был, однако же, некто Карл Простодушный, который имел на плечах хотя и
не порожний, но все равно как бы порожний сосуд, а
войны вел и трактаты заключал.
Поэтому почти наверное можно утверждать, что он любил амуры для амуров и
был ценителем женских атуров [Ату́ры (франц.) — всевозможные украшения женского наряда.] просто, без всяких политических целей; выдумал же эти последние лишь для ограждения себя перед начальством, которое, несмотря на свой несомненный либерализм, все-таки
не упускало от времени до времени спрашивать:
не пора ли начать
войну?