Неточные совпадения
—
Меня эти вопросы волнуют, — говорила она,
глядя в небо. — На святках Дронов водил
меня к Томилину; он в моде, Томилин. Его приглашают в интеллигентские дома, проповедовать. Но
мне кажется, что он все на свете превращает в слова.
Я была
у него и еще раз, одна; он бросил
меня, точно котенка в реку, в эти холодные слова, вот и все.
— Влюбился он в нее, вот что, — сказала Сомова, ласково
глядя на своего друга. — Он
у меня жадненький на яркое…
— Не надо о покойниках, — попросил Лютов. И,
глядя в окно, сказал: —
Я вчера во сне Одиссея видел, каким он изображен на виньетке к первому изданию «Илиады» Гнедича; распахал Одиссей песок и засевает его солью.
У меня, Самгин, отец — солдат, под Севастополем воевал, во французов влюблен, «Илиаду» читает, похваливает: вот как в старину благородно воевали! Да…
— Знаешь,
я с первых дней знакомства с ним чувствовала, что ничего хорошего для
меня в этом не будет. Как все неудачно
у меня, Клим, — сказала она, вопросительно и с удивлением
глядя на него. — Очень ушибло
меня это. Спасибо Лиде, что вызвала
меня к себе, а то бы
я…
— Да, — отозвался брат, не
глядя на него. — Но
я подобных видел.
У народников особый отбор. В Устюге был один студент, казанец. Замечательно слушали его, тогда как
меня… не очень! Странное и стеснительное
у меня чувство, — пробормотал он. — Как будто
я видел этого парня в Устюге, накануне моего отъезда. Туда трое присланы, и он между ними. Удивительно похож.
«Ничего своеобразного в этих людях — нет, просто
я несколько отравлен марксизмом», — уговаривал себя Самгин, присматриваясь к тяжелому, нестройному ходу рабочих,
глядя, как они, замедляя шаги
у ворот, туго уплотняясь, вламываются в Кремль.
«
У меня температура, — вероятно, около сорока», — соображал Самгин,
глядя на фыркающий самовар; горячая медь отражала вместе с его лицом какие-то полосы, пятна, они снова превратились в людей, каждый из которых размножился на десятки и сотни подобных себе, образовалась густейшая масса одинаковых фигур, подскакивали головы, как зерна кофе на горячей сковороде, вспыхивали тысячами искр разноцветные глаза, создавался тихо ноющий шумок…
— А ты уступи, Клим Иванович!
У меня вот в печенке — камни, в почках — песок,
меня скоро черти возьмут в кухарки себе, так
я у них похлопочу за тебя, ей-ей! А? Ну, куда тебе, козел в очках, деньги? Вот,
гляди,
я свои грешные капиталы семнадцать лет все на девушек трачу, скольких в люди вывела, а ты — что, а? Ты, поди-ка, и на бульвар ни одной не вывел, праведник! Ни одной девицы не совратил, чай?
— Вот с этого места
я тебя не понимаю, так же как себя, — сказал Макаров тихо и задумчиво. — Тебя, пожалуй,
я больше не понимаю. Ты — с ними, но — на них не похож, — продолжал Макаров, не
глядя на него. —
Я думаю, что мы оба покорнейшие слуги, но — чьи? Вот что
я хотел бы понять.
Мне роль покорнейшего слуги претит. Помнишь, когда мы, гимназисты, бывали
у писателя Катина — народника? Еще тогда понял
я, что не могу быть покорнейшим слугой. А затем, постепенно, все-таки…
— Человек несимпатичный, но — интересный, — тихо заговорил Иноков. —
Глядя на него,
я, бывало, думал: откуда
у него эти судороги ума? Страшно ему жить или стыдно? Теперь
мне думается, что стыдился он своего богатства, бездолья, романа с этой шалой бабой. Умный он был.
— Краснобай, вроде старосты
у них, — угрюмо сказал жандарм. —
Я отправляюсь на вокзал, — добавил он,
глядя на часы. — Ежели нужда будет — пошлите за
мной.
Неточные совпадения
—
Я не могу здесь больше оставаться:
мне смерть
глядеть на этот беспорядок и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить и без
меня. Отберите
у этого дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!
Заманчиво мелькали
мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и
я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался
я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли
у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам или хмурен, как сентябрь в последних числах,
глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
— Да-с! конечно-с! Это штука довольно мудреная!.. Впрочем, эти азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмешь пальцем; признаюсь, не люблю
я также винтовок черкесских; они как-то нашему брату неприличны: приклад маленький — того и
гляди, нос обожжет… Зато уж шашки
у них — просто мое почтение!
Итак,
я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице,
у которого нет глаз? Долго
я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на
меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно
я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать?
я часто склонен к предубеждениям…
— Так вот, Дмитрий Прокофьич,
я бы очень, очень хотела узнать… как вообще… он
глядит теперь на предметы, то есть, поймите
меня, как бы это вам сказать, то есть лучше сказать: что он любит и что не любит? Всегда ли он такой раздражительный? Какие
у него желания и, так сказать, мечты, если можно? Что именно теперь имеет на него особенное влияние? Одним словом,
я бы желала…