— Как зовут? — загудел в лавке густой бас. — Ну, Илья,
гляди у меня в оба, а зри — в три! Теперь у тебя, кроме хозяина, никого нет! Ни родных, ни знакомых — понял? Я тебе мать и отец, — а больше от меня никаких речей не будет…
Неточные совпадения
— Господь —
мне,
я — тебе, ты — ему, а он — опять господу, так оно
у нас колесом и завертится… И никто никому не должен будет… Ми-ила-й! Э-эх, брат ты мой! Жил
я, жил,
глядел,
глядел, — ничего, окромя бога, не вижу. Всё его, всё ему, всё от него да для него!..
— Увидишь! Знай — учись, вырастешь — всё увидишь! Может, и сам разбогатеешь… Живи, знай… Охо-хо-о! Вот
я жил-жил, глядел-глядел — глаза-то себе и испортил… Вот они, слёзы-то, текут да текут
у меня… и оттого стал
я тощо́й да хилый… Истёк, значит, слезой-то!
— Знаешь…
я — поганый человек, — сказал Лунёв, голос
у него дрогнул: сказать ей или не говорить? Она выпрямилась, с улыбкой
глядя на него.
— Да не хмурься же, Настенька! — шепотом молвила крестнице Никитишна, наклонясь к ней будто для того, чтоб ожерелье на шее поправить. — Чтой-то ты, матка, какая сидишь?.. Ровно к смерти приговоренная…
Гляди у меня веселей!.. Ну!..
Неточные совпадения
—
Я не могу здесь больше оставаться:
мне смерть
глядеть на этот беспорядок и запустенье! Вы теперь можете с ним покончить и без
меня. Отберите
у этого дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!
Заманчиво мелькали
мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и
я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался
я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он, и сыновья ли
у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам или хмурен, как сентябрь в последних числах,
глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
— Да-с! конечно-с! Это штука довольно мудреная!.. Впрочем, эти азиатские курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмешь пальцем; признаюсь, не люблю
я также винтовок черкесских; они как-то нашему брату неприличны: приклад маленький — того и
гляди, нос обожжет… Зато уж шашки
у них — просто мое почтение!
Итак,
я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице,
у которого нет глаз? Долго
я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на
меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно
я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать?
я часто склонен к предубеждениям…
— Так вот, Дмитрий Прокофьич,
я бы очень, очень хотела узнать… как вообще… он
глядит теперь на предметы, то есть, поймите
меня, как бы это вам сказать, то есть лучше сказать: что он любит и что не любит? Всегда ли он такой раздражительный? Какие
у него желания и, так сказать, мечты, если можно? Что именно теперь имеет на него особенное влияние? Одним словом,
я бы желала…