Неточные совпадения
И всегда нужно что-нибудь выдумывать,
иначе никто из взрослых не будет замечать тебя и будешь жить так,
как будто тебя нет или
как будто ты не Клим,
а Дмитрий.
— Ванька, в сущности, добрая душа,
а грубит только потому, что не смеет говорить
иначе, боится, что глупо будет. Грубость у него — признак ремесла,
как дурацкий шлем пожарного.
— Но — это потому, что мы народ метафизический. У нас в каждом земском статистике Пифагор спрятан, и статистик наш воспринимает Маркса
как Сведенборга или Якова Беме. И науку мы не можем понимать
иначе как метафизику, — для меня, например, математика суть мистика цифр,
а проще — колдовство.
Сказав что-нибудь в народном и бытовом тоне, он кашлял в рукав особенно длительно и раздумчиво.
А минут через пять говорил
иначе и
как бы мысленно прощупывая прочность слов.
«Страшный человек», — думал Самгин, снова стоя у окна и прислушиваясь. В стекла точно невидимой подушкой били. Он совершенно твердо знал, что в этот час тысячи людей стоят так же,
как он, у окошек и слушают, ждут конца.
Иначе не может быть. Стоят и ждут. В доме долгое время было непривычно тихо. Дом
как будто пошатывался от мягких толчков воздуха,
а на крыше точно снег шуршал,
как шуршит он весною, подтаяв и скатываясь по железу.
«Бред
какой», — подумал Самгин, видя лицо Захария,
как маленькое, бесформенное и мутное пятно в темноте, и представляя, что лицо это должно быть искажено страхом. Именно — страхом, — Самгин чувствовал, что
иначе не может быть.
А в темноте шевелились, падали бредовые слова...
—
А —
как же
иначе? Вон они там о марксизме рассуждают,
а спросите их,
как баба живет? Не знают этого. Книжники. Фарисеи.
— Тебе непременно хочется «директив»? Ты разве не читаешь директив из райкома и окружкома? Все они только одно повторяют: «Гни на сплошную».
А как иначе гнуть? Или, может быть, ты не признаешь компетенции окружкома? Желаешь разговаривать только с Политбюро?
Неточные совпадения
У нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем
иначе, нежели с тем, у которого их триста,
а с тем, у которого их триста, будут говорить опять не так,
как с тем, у которого их пятьсот,
а с тем, у которого их пятьсот, опять не так,
как с тем, у которого их восемьсот, — словом, хоть восходи до миллиона, всё найдутся оттенки.
Хотя ему на часть и доставался всегда овес похуже и Селифан не
иначе всыпал ему в корыто,
как сказавши прежде: «Эх ты, подлец!» — но, однако ж, это все-таки был овес,
а не простое сено, он жевал его с удовольствием и часто засовывал длинную морду свою в корытца к товарищам поотведать,
какое у них было продовольствие, особливо когда Селифана не было в конюшне, но теперь одно сено… нехорошо; все были недовольны.
Для него решительно ничего не значат все господа большой руки, живущие в Петербурге и Москве, проводящие время в обдумывании, что бы такое поесть завтра и
какой бы обед сочинить на послезавтра, и принимающиеся за этот обед не
иначе,
как отправивши прежде в рот пилюлю; глотающие устерс, [Устерс — устриц.] морских пауков и прочих чуд,
а потом отправляющиеся в Карлсбад или на Кавказ.
—
А уж у нас, в нашей губернии… Вы не можете себе представить, что они говорят обо мне. Они меня
иначе и не называют,
как сквалыгой и скупердяем первой степени. Себя они во всем извиняют. «Я, говорит, конечно, промотался, но потому, что жил высшими потребностями жизни. Мне нужны книги, я должен жить роскошно, чтобы промышленность поощрять;
а этак, пожалуй, можно прожить и не разорившись, если бы жить такой свиньею,
как Костанжогло». Ведь вот
как!
— Ага, — сказал он, — так-то вы!
А еще хотели не
иначе знакомиться с княжной,
как спасши ее от верной смерти.