Неточные совпадения
Потом мы ехали по широкой, очень грязной улице на дрожках, среди темно-красных домов; я
спросил бабушку...
Сегодня она казалась злою, но когда я
спросил, отчего у нее такие длинные волосы, она сказала вчерашним теплым и мягким голосом...
Дед выдернул меня из тесной кучи людей и
спросил, держа за голову...
И если я
спрашивал: «Что такое — яко же?» — она, пугливо оглянувшись, советовала...
— Ты не
спрашивай, это хуже! Просто говори за мною: «Отче наш»… Ну?
Меня беспокоило: почему
спрашивать хуже? Слово «яко же» принимало скрытый смысл, и я нарочно всячески искажал его...
Все говорили — виноват дядя Михаил. Естественно, что за чаем я
спросил — будут ли его сечь и пороть?
— Не сладко? —
спрашивал дед, равномерно поднимая и опуская руку. — Не любишь? Это за наперсток!
Я
спросил бабушку, отчего это.
Меня очень поразили слезы и крики беззаботного дяди. Я
спросил бабушку, отчего он плакал и ругал и бил себя.
— Может, за то бил, что была она лучше его, а ему завидно. Каширины, брат, хорошего не любят, они ему завидуют, а принять не могут, истребляют! Ты вот спроси-ка бабушку, как они отца твоего со света сживали. Она всё скажет — она неправду не любит, не понимает. Она вроде святой, хоть и вино пьет, табак нюхает. Блаженная, как бы. Ты держись за нее крепко…
— Всего купил, как сказано было? —
спрашивал дед, искоса острыми глазами ощупывая воз.
— Не сдюжишь? —
спросил Григорий.
Не однажды я видел под пустыми глазами тетки Натальи синие опухоли, на желтом лице ее — вспухшие губы. Я
спрашивал бабушку...
— Не сильнее, а старше! Кроме того, — муж! За меня с него бог
спросит, а мне заказано терпеть…
Дед вошел, остановился у порога и
спросил...
Она встала и ушла, держа руку перед лицом, дуя на пальцы, а дед, не глядя на меня, тихо
спросил...
Согнулся и долго молчал, потом встал и, снимая нагар со свечи пальцами, снова
спросил...
Дед
спросил, наклонясь ко мне...
Однажды я
спросил бабушку...
Слова были знакомы, но славянские знаки не отвечали им: «земля» походила на червяка, «глаголь» — на сутулого Григория, «я» — на бабушку со мною, а в дедушке было что-то общее со всеми буквами азбуки. Он долго гонял меня по алфавиту,
спрашивая и в ряд и вразбивку; он заразил меня своей горячей яростью, я тоже вспотел и кричал во всё горло. Это смешило его; хватаясь за грудь, кашляя, он мял книгу и хрипел...
Но тотчас же схватил меня за плечо и снова, заглянув в глаза,
спросил...
— Буки-люди-аз-ла-бла; живе-те-иже-же-блаже; наш-ер-блажен, — выговаривал я, водя указкой по странице, и от скуки
спрашивал...
Нередко на эти беседы приходила бабушка, тихо садилась в уголок, долго сидела там молча, невидная, и вдруг
спрашивала мягко обнимавшим голосом...
Я
спрашивал, кто такие олончане и отчего они бегали по лесам, — дед не очень охотно объяснял...
Любя во всем точность, дед строго
спрашивает...
— Я-а тебя, — погрозила мне кабатчица пухлым кулаком, но ее безглазое лицо добродушно улыбалось. А бабушка взяла меня за шиворот, привела в кухню и
спросила...
Иногда бабушка, зазвав его в кухню, поила чаем, кормила. Как-то раз он
спросил: где я? Бабушка позвала меня, но я убежал и спрятался в дровах. Не мог я подойти к нему, — было нестерпимо стыдно пред ним, и я знал, что бабушке — тоже стыдно. Только однажды говорили мы с нею о Григории: проводив его за ворота, она шла тихонько по двору и плакала, опустив голову. Я подошел к ней, взял ее руку.
Я
спрашивал бабушку: что это?
Однажды, собравшись с духом, я подошел к его окну и
спросил, едва скрывая волнение...
То, что он предложил войти к нему не через дверь, а через окно, еще более подняло его в моих глазах. Он сел на ящик, поставил меня перед собой, отодвинул, придвинул снова и наконец
спросил негромко...
Я сидел долго-долго, наблюдая, как он скоблит рашпилем кусок меди, зажатый в тиски; на картон под тисками падают золотые крупинки опилок. Вот он собрал их в горсть, высыпал в толстую чашку, прибавил к ним из баночки пыли, белой, как соль, облил чем-то из темной бутылки, — в чашке зашипело, задымилось, едкий запах бросился в нос мне, я закашлялся, замотал головою, а он, колдун, хвастливо
спросил...
Отирая ладонью красные толстые губы, Петровна
спросила...
Он долго не замечал меня, глядя куда-то мимо слепыми глазами филина, потом вдруг
спросил как будто с досадой...
Иногда человек
спрашивал, глубоко вздохнув...
И, поталкивая меня вперед,
спросил...
— Пошто ты торчишь у него? — сердито
спрашивала бабушка. — Гляди, научит он тебя чему-нибудь…
Но дядя Петр, окружаясь дымом, ехидно
спрашивал...
Бабушку эдакие рассказы не удивляли, она сама знала их десятки, а мне становилось немножко жутко, я
спрашивал Петра...
— И был, сударик, Христофор этот, хоша рязанской, ну вроде цыгана али хохла, усы у него до ушей, а рожа — синяя, бороду брил. И не то он — дурачок, не то притворялся, чтобы лишнего не
спрашивали. Бывало, в кухне нальет воды в чашку, поймает муху, а то — таракана, жука какого и — топит их прутиком, долго топит. А то — собственную серую изымет из-за шиворота — ее топит…
— Зачем ты ловишь птиц? —
спрашивал младший.
Длинной рукою своей он снова схватил меня и повел по тротуару,
спрашивая, точно молотком колотя по голове моей...
Весь вечер до поздней ночи в кухне и комнате рядом с нею толпились и кричали чужие люди, командовала полиция, человек, похожий на дьякона, писал что-то и
спрашивал, крякая, точно утка...
Вошел дед, серый, ощетинившийся, с покрасневшими глазами; она отстранила меня движением руки, громко
спросив...
— Зачем? —
спросила мать, снова привлекая меня к себе.
И замолчала, прищурясь, глядя в пол, качая головой. Я
спросил...
— Впрочем, ты днем спал, — вспомнила она и вздохнула. Я
спросил...
Неточные совпадения
Слуга. Вы изволили в первый день
спросить обед, а на другой день только закусили семги и потом пошли всё в долг брать.
Где хватит силы — выручит, // Не
спросит благодарности, // И дашь, так не возьмет!
Влас наземь опускается. // «Что так?» —
спросили странники. // — Да отдохну пока! // Теперь не скоро князюшка // Сойдет с коня любимого! // С тех пор, как слух прошел, // Что воля нам готовится, // У князя речь одна: // Что мужику у барина // До светопреставления // Зажату быть в горсти!..
С утра встречались странникам // Все больше люди малые: // Свой брат крестьянин-лапотник, // Мастеровые, нищие, // Солдаты, ямщики. // У нищих, у солдатиков // Не
спрашивали странники, // Как им — легко ли, трудно ли // Живется на Руси? // Солдаты шилом бреются, // Солдаты дымом греются — // Какое счастье тут?..
«Что за мужчина? — старосту // Допытывали странники. — // За что его тузят?» // — Не знаем, так наказано // Нам из села из Тискова, // Что буде где покажется // Егорка Шутов — бить его! // И бьем. Подъедут тисковцы. // Расскажут. Удоволили? — //
Спросил старик вернувшихся // С погони молодцов.