Неточные совпадения
Жена была знакомой тропою, по
которой Пётр, и ослепнув, прошёл бы не споткнувшись; думать о ней не хотелось. Но
он вспомнил, что тёща, медленно умиравшая в кресле, вся распухнув, с безобразно раздутым, багровым лицом, смотрит на
него всё более враждебно;
из её когда-то красивых, а теперь тусклых и мокрых глаз жалобно текут слёзы; искривлённые губы шевелятся, но отнявшийся язык немо вываливается изо рта, бессилен сказать что-либо; Ульяна Баймакова затискивает
его пальцами полуживой, левой руки.
И — оглянулся, услыхав, что слова звучали фальшиво. Спокойное течение реки смывало гнев; тишина, серенькая и тёплая, подсказывала мысли, полные тупого изумления. Самым изумительным было то, что вот сын,
которого он любил, о ком двадцать лет непрерывно и тревожно думал, вдруг, в несколько минут, выскользнул
из души, оставив в ней злую боль. Артамонов был уверен, что ежедневно, неутомимо все двадцать лет
он думал только о сыне, жил надеждами на
него, любовью к
нему, ждал чего-то необыкновенного от Ильи.
Лицом
он был похож на повара, а по одежде на одного
из тех людей с факелами,
которых нанимают провожать богатых покойников в могилы. Пётр смутно помнил, что
он дрался с этим человеком, а затем
они пили коньяк, размешивая в
нём мороженое, и человек, рыдая, говорил...
Ему тоже казалось, что
он любит чёрного Стёпу,
он слушал
его крики очарованно, и хотя иногда необыкновенные слова пугали
его, но больше было таких,
которые, сладко и глубоко волнуя, как бы открывали дверь
из тёмного, шумного хаоса в некий светлый покой.
Есть такие глупо-мудрые бабы,
они как бы слепы на тот глаз,
который плохое видит, Ольга вот
из эдаких.
Но все размышления внезапно пресеклись, исчезли, спугнутые страхом: Артамонов внезапно увидал пред собою того человека,
который мешал
ему жить легко и умело, как живёт Алексей, как живут другие, бойкие люди: мешал
ему широколицый, бородатый человек, сидевший против
него у самовара;
он сидел молча, вцепившись пальцами левой руки в бороду, опираясь щекою на ладонь;
он смотрел на Петра Артамонова так печально, как будто прощался с
ним, и в то же время так, как будто жалел
его, укорял за что-то; смотрел и плакал, из-под
его рыжеватых век текли ядовитые слёзы; а по краю бороды, около левого глаза, шевелилась большая муха; вот она переползла, точно по лицу покойника, на висок, остановилась над бровью, заглядывая в глаз.
— Переверну, говорит! Господа! Нашему сословию есть на что опереться — целковый! Нам не надо мудрецов,
которые перевёртывать могут, мы сами — с усами; нам одно надобно: чиновники другие! Господа! Дворянство — чахнет,
оно — не помеха нам, а чиновники у нас должны быть свои и все люди нужные нам — свои,
из купцов, чтоб
они наше дело понимали, — вот!
Рядом с этим росла тревога,
которую вызывал в
нём охотник Носков.
Он подстерегал Якова на окраине города, у мостика через Ватаракшу, внезапно вырастал
из земли и настойчиво, как должного, просил денег, глядя в свою фуражку.
Сестра Татьяна вдруг привезла
из Воргорода жениха, сухонького, рыжеватого человечка в фуражке инженера; лёгкий, быстрый на ногу, очень весёлый,
он был на два года моложе Татьяны, и, начиная с неё, все в доме сразу стали звать
его Митя.
Он играл на гитаре, пел песни, одна
из них,
которую он распевал особенно часто, казалась Якову обидной для сестры и очень возмущала мать.
— Врут, конечно, — сказал Мирон жене или Якову,
который тоже, наклонясь над газетой, читал тревожные телеграммы, соображая: чем всё это грозит
ему? Артамонов старший, махнув рукою, пошёл на двор, там солнце до того накалило булыжник, что тепло
его проникало сквозь мягкие подошвы бархатных сапогов.
Из окна сыпались сухенькие, поучающие слова Мирона; Яков, стоя с газетой в руках у окна, видел, как отец погрозил кому-то своим багровым кулаком.
Лишь один
из них, самый высокий, тощий, с густейшей бородою и не подобающим ни монаху, ни случаю громким, весёлым голосом, тот,
который шёл впереди всех с большим, чёрным крестом в руках, как будто не имел лица: был
он лысый, нос
его расплылся по щекам, и кроме двух чёрненьких ямок между лысиной и бородой у
него на месте лица ничего не значилось.
«Что
ему надо?» — соображал Яков, исподлобья рассматривая серое, в красных жилках, плоское лицо с широким носом, мутные глаза,
из которых как будто капала тяжкая скука и текли остренькие струйки винного запаха.
— Должен сообщить тебе нечто печальное: в Москве ко мне явилась эта пошлая девица, с
которой жил Яков, и сказала, что какие-то люди — гм, какие теперь люди? — избили
его и выбросили
из вагона…
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений //
Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с
ним еще два-три романа, // В
которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С
его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С
его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
И вы, красотки молодые, //
Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный //
Ему был тошен; ничего // Не вышло
из пера
его, // И не попал
он в цех задорный // Людей, о коих не сужу, // Затем, что к
ним принадлежу.
С каждым годом притворялись окна в
его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд
его обращался к бумажкам и перышкам,
которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился
он к покупщикам,
которые приезжали забирать у
него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили
его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на
них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться:
они обращались в пыль.
Муразов поклонился и прямо от князя отправился к Чичикову.
Он нашел Чичикова уже в духе, весьма покойно занимавшегося довольно порядочным обедом,
который был
ему принесен в фаянсовых судках
из какой-то весьма порядочной кухни. По первым фразам разговора старик заметил тотчас, что Чичиков уже успел переговорить кое с кем
из чиновников-казусников.
Он даже понял, что сюда вмешалось невидимое участие знатока-юрисконсульта.
Помещик, у
которого пахотные земли и недостает крестьян обработывать, а
он завел свечной завод,
из Лондона мастеров выписал свечных, торгашом сделался!