Неточные совпадения
Пожалуй, без приготовления, да еще без воображения, без наблюдательности, без идеи, путешествие, конечно,
только забава. Но счастлив, кто может и забавляться такою благородною забавой, в которой нехотя чему-нибудь да научишься!
Вот Regent-street, Oxford-street, Trafalgar-place — не живые ли это черты чужой физиономии, на которой движется современная жизнь, и не звучит ли в именах память прошедшего, повествуя на каждом шагу, как слагалась эта жизнь? Что в этой жизни схожего и что несхожего с нашей?..
—
Вот,
вот так! — учил он, опускаясь на пол. — Ай, ай! — закричал он потом, ища руками кругом, за что бы ухватиться. Его потащило с горы, а он стремительно домчался вплоть до меня… на всегда готовом экипаже. Я
только что успел подставить ноги, чтоб он своим ростом и дородством не сокрушил меня.
Море… Здесь я в первый раз понял, что значит «синее» море, а до сих пор я знал об этом
только от поэтов, в том числе и от вас. Синий цвет там, у нас, на севере, — праздничный наряд моря. Там есть у него другие цвета, в Балтийском, например, желтый, в других морях зеленый, так называемый аквамаринный.
Вот наконец я вижу и синее море, какого вы не видали никогда.
И ничего им не делается, — отчасти с досадой прибавил он, — ровно ничего,
только краснеют да толстеют; а я
вот совсем не пью вина, ем мало, а должен был удалиться на полгода сюда, чтоб полечиться».
Энергические и умные меры Смита водворили в колонии мир и оказали благодетельное влияние на самих кафров. Они, казалось, убедились в физическом и нравственном превосходстве белых и в невозможности противиться им, смирились и отдались под их опеку. Советы, или, лучше сказать, приказания, Смита исполнялись — но долго ли,
вот вопрос! Была ли эта война последнею? К сожалению, нет. Это была
только вторая по счету: в 1851 году открылась третья. И кто знает, где остановится эта нумерация?
Вот только и хорошо, когда война, как теперь».
«Идите, тут ничего нет,
только канава…
вот она».
Они не знали, куда деться от жара, и велели мальчишке-китайцу махать привешенным к потолку, во всю длину столовой, исполинским веером. Это просто широкий кусок полотна с кисейной бахромой; от него к дверям протянуты снурки, за которые слуга дергает и освежает комнату. Но, глядя на эту затею, не можешь отделаться от мысли, что это — искусственная, временная прохлада, что
вот только перестанет слуга дергать за веревку, сейчас на вас опять как будто наденут в бане шубу.
Встречаешь европейца и видишь, что он приехал сюда на самое короткое время, для крайней надобности; даже у того, кто живет тут лет десять, написано на лице: «
Только крайность заставляет меня томиться здесь, а то
вот при первой возможности уеду».
Вдруг появилась лодка,
только уж не игрушка, и в ней трое или четверо японцев, два одетые, а два нагие, светло-красноватого цвета, загорелые, с белой, тоненькой повязкой кругом головы, чтоб волосы не трепались, да такой же повязкой около поясницы —
вот и все. Впрочем, наши еще утром видели японцев.
Где же Нагасаки? Города еще не видать. А!
вот и Нагасаки. Отчего ж не Нангасаки? оттого, что настоящее название — Нагасаки, а буква н прибавляется так, для шика, так же как и другие буквы к некоторым словам. «Нагасаки — единственный порт, куда позволено входить одним
только голландцам», — сказано в географиях, и куда, надо бы прибавить давно, прочие ходят без позволения. Следовательно, привилегия ни в коем случае не на стороне голландцев во многих отношениях.
Вот стоишь при входе на второй рейд, у горы Паппенберг, и видишь море, но зато видишь
только профиль мыса, заграждающего вид на Нагасаки, видишь и узенькую бухту Кибач, всю.
Давно ли сарказмом отвечали японцы на совет голландского короля отворить ворота европейцам? Им приводили в пример китайцев, сказав, что те пускали европейцев
только в один порт, и
вот что из этого вышло: открытие пяти портов, торговые трактаты, отмена стеснений и т. п. «Этого бы не случилось с китайцами, — отвечали японцы, — если б они не пускали и в один порт».
Я не раз упомянул о разрезывании брюха. Кажется, теперь этот обычай употребляется реже. После нашего прихода, когда правительство убедится, что и ему самому, не
только подданным, придется изменить многое у себя, конечно будут пороть брюхо еще реже. А
вот пока что говорит об этом обычае мой ученый источник, из которого я привел некоторые места в начале этого письма...
Спросили, когда будут полномочные. «Из Едо… не получено… об этом». Ну пошел свое! Хагивари и Саброски начали делать нам знаки, показывая на бумагу, что
вот какое чудо случилось:
только заговорили о ней, и она и пришла! Тут уже никто не выдержал, и они сами, и все мы стали смеяться. Бумага писана была от президента горочью Абе-Исен-о-ками-сама к обоим губернаторам о том, что едут полномочные, но кто именно, когда они едут, выехали ли, в дороге ли — об этом ни слова.
Вы знаете дорогу в Парголово:
вот такая же крупная мостовая ведет в столицу;
только вместо булыжника здесь кораллы: они местами так остры, что чувствительно даже сквозь подошву.
Вот мимо пронеслось стадо дельфинов: сначала плыл один — наруже видно было
только острое черное перо.
Наконец
вот и дом, один; вдали, уж на загибе, другой — и
только.
— «
Вот христианским миссионерам, может быть, скоро предстоят новые подвиги, — сказал я, — возобновить подавленное христианство в Японии, которая не сегодня, так завтра непременно откроется для европейцев…» — «А coups des canons, monsieur, а coups des canons!» [«
Только с помощью пушек, сударь,
только с помощью пушек» — фр.] — прибавил епископ.
«
Вот за этим мысом должен быть вход, — говорит дед, — надо
только обогнуть его.
Как берег ни красив, как ни любопытен, но тогда
только глаза путешественника загорятся огнем живой радости, когда они завидят жизнь на берегу. Шкуна между тем, убавив паров, подвигалась прямо на утесы.
Вот два из них вдруг посторонились, и нам открылись сначала два купеческих судна на рейде, потом длинное деревянное строение на берегу с красной кровлей.
Вот уж другую станцию еду в телеге, или скате, как ее называют здесь и русские и якуты, не знаю
только на каком языке.
О дичи я не спрашивал, водится ли она, потому что не проходило ста шагов, чтоб из-под ног лошадей не выскочил то глухарь, то рябчик. Последние летали стаями по деревьям. На озерах, в двадцати саженях, плескались утки. «А есть звери здесь?» — спросил я. «Никак нет-с, не слыхать: ушканов
только много, да
вот бурундучки еще». — «А медведи, волки?..» — «И не видать совсем».
Сама же история добавит
только, что это те же люди, которые в одном углу мира подали голос к уничтожению торговли черными, а в другом учили алеутов и курильцев жить и молиться — и
вот они же создали, выдумали Сибирь, населили и просветили ее и теперь хотят возвратить Творцу плод от брошенного Им зерна.
Я помнил каждый шаг и каждую минуту — и
вот взять
только перо да и строчить привычной рукой: было, мол, холодно, ветер дул, качало или было тепло,
вот приехали в Данию…
За два дня до прибытия на Усть-Стрелку, где был наш пост, начальник последнего, узнав от посланного вперед орочанина о крайней нужде плавателей, выслал им навстречу все необходимое в изобилии и, между прочим, теленка.
Вот только где, пройдя тысячи три верст, эти не блудные, а блуждающие сыны добрались до упитанного тельца!