Неточные совпадения
Пожалуй, без приготовления, да еще без воображения, без наблюдательности, без идеи, путешествие, конечно, только забава. Но счастлив, кто может и забавляться такою благородною забавой, в которой нехотя чему-нибудь да научишься! Вот Regent-street, Oxford-street, Trafalgar-place — не
живые ли это черты чужой физиономии, на которой движется современная жизнь, и не звучит ли в именах память прошедшего, повествуя на каждом шагу,
как слагалась эта жизнь? Что в этой жизни схожего и что несхожего с нашей?..
Здесь уже я видел не мумии и не чучелы животных,
как в музеуме, а
живую тварь, собранную со всего мира.
Мне казалось, что любопытство у них не рождается от досуга,
как, например, у нас; оно не есть тоже
живая черта характера,
как у французов, не выражает жажды знания, а просто — холодное сознание, что то или другое полезно, а потому и должно быть осмотрено.
Они целиком перенесли сюда все свое голландское хозяйство и, противопоставив палящему солнцу, пескам, горам, разбоям и грабежам кафров почти одну свою фламандскую флегму, достигли тех результатов, к
каким только могло их привести, за недостатком положительной и
живой энергии, это отрицательное и мертвое качество, то есть хладнокровие.
Все кажется, что среди тишины зреет в природе дума, огненные глаза сверкают сверху так выразительно и умно, внезапный, тихий всплеск воды
как будто промолвился ответом на чей-то вопрос; все кажется, что среди тишины и
живой, теплой мглы раздастся какой-нибудь таинственный и торжественный голос.
Между тем китайский ученый не смеет даже выразить свою мысль
живым, употребительным языком: это запрещено; он должен выражаться,
как показано в книгах.
Когда стемнело, мы видим вдруг в проливе, ведущем к городу,
как будто две звезды плывут к нам; но это не японские огни — нет, что-то яркое,
живое, вспыхивающее.
Иллюзия, которою я тешил себя, продолжалась недолго: вон один отживший, самый древний, именно старик, вынул из-за пазухи пачку тонкой бумаги, отодрал лист и высморкался в него, потом бросил бумажку,
как в бездну, в свой неизмеримый рукав. «А! это
живые!»
Нас попросили отдохнуть и выпить чашку чаю в ожидании, пока будет готов обед. Ну, слава Богу! мы среди
живых людей: здесь едят. Японский обед! С
какой жадностью читал я, бывало, описание чужих обедов, то есть чужих народов, вникал во все мелочи, говорил, помните, и вам,
как бы желал пообедать у китайцев, у японцев! И вот и эта мечта моя исполнилась. Я pique-assiette [блюдолиз, прихлебатель — фр.] от Лондона до Едо. Что будет,
как подадут,
как сядут — все это занимало нас.
Если говорил старик, Кавадзи потуплял глаза и не смотрел на старика,
как будто не его дело, но
живая игра складок на лбу и содрогание век и ресниц показывали, что он слушал его еще больше, нежели нас.
Женщины, то есть тагалки, гораздо лучше мужчин: лица у них правильнее, глаза смотрят
живее, в чертах больше смышлености, лукавства, игры,
как оно и должно быть.
Как хорош смуглый цвет при
живых, страстных глазах и густой черной косе, которая плотным узлом громоздится на маленькой голове напоказ всем, без всякого убора!
Здания строятся по двум способам: или чрезвычайно массивно,
как строятся монастыри, казармы, казенные домы, так что надо необыкновенное землетрясение, чтоб поколебать громадные стены этих зданий; или же сколачиваются на
живую нитку, вроде балаганов,
как выстроена фонда и почти все другие частные домы.
Как берег ни красив,
как ни любопытен, но тогда только глаза путешественника загорятся огнем
живой радости, когда они завидят жизнь на берегу. Шкуна между тем, убавив паров, подвигалась прямо на утесы. Вот два из них вдруг посторонились, и нам открылись сначала два купеческих судна на рейде, потом длинное деревянное строение на берегу с красной кровлей.
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С
каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной // В единый образ облеклись, // В одном Онегине слились.
Неточные совпадения
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на них
живей. // Татьяна видит с трепетаньем, //
Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Иль помириться их заставить, // Дабы позавтракать втроем, // И после тайно обесславить // Веселой шуткою, враньем. // Sel alia tempora! Удалость // (
Как сон любви, другая шалость) // Проходит с юностью
живой. //
Как я сказал, Зарецкий мой, // Под сень черемух и акаций // От бурь укрывшись наконец, // Живет,
как истинный мудрец, // Капусту садит,
как Гораций, // Разводит уток и гусей // И учит азбуке детей.
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче
как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, //
Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты,
живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор,
как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Он пел любовь, любви послушный, // И песнь его была ясна, //
Как мысли девы простодушной, //
Как сон младенца,
как луна // В пустынях неба безмятежных, // Богиня тайн и вздохов нежных; // Он пел разлуку и печаль, // И нечто, и туманну даль, // И романтические розы; // Он пел те дальные страны, // Где долго в лоно тишины // Лились его
живые слезы; // Он пел поблеклый жизни цвет // Без малого в осьмнадцать лет.