Неточные совпадения
Бывало,
не заснешь,
если в комнату ворвется большая муха и с буйным жужжаньем носится, толкаясь в потолок и в окна, или заскребет мышонок в углу; бежишь от окна,
если от него дует, бранишь дорогу, когда в ней есть ухабы, откажешься ехать на вечер в конец города под предлогом «далеко ехать», боишься пропустить урочный час лечь спать; жалуешься,
если от супа пахнет дымом, или жаркое перегорело, или вода
не блестит, как хрусталь…
«Да как вы там будете ходить — качает?» — спрашивали люди, которые находят, что
если заказать карету
не у такого-то каретника, так уж в ней качает.
«Я понял бы ваши слезы,
если б это были слезы зависти, — сказал я, —
если б вам было жаль, что на мою, а
не на вашу долю выпадает быть там, где из нас почти никто
не бывает, видеть чудеса, о которых здесь и мечтать трудно, что мне открывается вся великая книга, из которой едва кое-кому удается прочесть первую страницу…» Я говорил ей хорошим слогом.
Оно и нелегко:
если, сбираясь куда-нибудь на богомолье, в Киев или из деревни в Москву, путешественник
не оберется суматохи, по десяти раз кидается в объятия родных и друзей, закусывает, присаживается и т. п., то сделайте посылку, сколько понадобится времени, чтобы тронуться четыремстам человек — в Японию.
Это от непривычки:
если б пароходы существовали несколько тысяч лет, а парусные суда недавно, глаз людской, конечно, находил бы больше поэзии в этом быстром, видимом стремлении судна, на котором
не мечется из угла в угол измученная толпа людей, стараясь угодить ветру, а стоит в бездействии, скрестив руки на груди, человек, с покойным сознанием, что под ногами его сжата сила, равная силе моря, заставляющая служить себе и бурю, и штиль.
От этого всегда поднимается гвалт на судне, когда завидят идущие навстречу огни, кричат, бьют в барабан, жгут бенгальские огни, и
если судно
не меняет своего направления, палят из пушек.
«Поверьте, — продолжал он, — что
если б я среди моря умирал от жажды, я бы отдал вам последний стакан: вы верите этому?» — «Да», — уже нерешительно отвечал я, начиная подозревать, что
не получу воды.
Поверьте,
если б я имел хоть малейшую возможность, то, конечно, надеюсь, вы
не сомневаетесь…» И повторил свой монолог.
Знаете что, — перебил он, — пусть он продолжает потихоньку таскать по кувшину, только, ради Бога,
не больше кувшина:
если его Терентьев и поймает, так что ж ему за важность, что лопарем ударит или затрещину даст: ведь это
не всякий день…» — «А
если Терентьев скажет вам, или вы сами поймаете, тогда…» — «Отправлю на бак!» — со вздохом прибавил Петр Александрович.
Не лучше ли, когда порядочные люди называют друг друга просто Семеном Семеновичем или Васильем Васильевичем,
не одолжив друг друга ни разу, разве ненарочно, случайно,
не ожидая ничего один от другого, живут десятки лет,
не неся тяжеcти уз, которые несет одолженный перед одолжившим, и, наслаждаясь друг другом,
если можно, бессознательно,
если нельзя, то как можно менее заметно, как наслаждаются прекрасным небом, чудесным климатом в такой стране, где дает это природа без всякой платы, где этого нельзя ни дать нарочно, ни отнять?
Если путешествуешь
не для специальной цели, нужно, чтобы впечатления нежданно и незванно сами собирались в душу; а к кому они так
не ходят, тот лучше
не путешествуй.
На большей части товаров выставлены цены; и
если увидишь цену, доступную карману, то нет средства
не войти и
не купить чего-нибудь.
Еще они могли бы тоже принять в свой язык нашу пословицу:
не красна изба углами, а красна пирогами,
если б у них были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем без сахара или что-то в этом роде.
Особенно в белье; скатерти — ослепительной белизны, а салфетки были бы тоже,
если б они были, но их нет, и вам подадут салфетку только по настойчивому требованию — и то
не везде.
Они ответят на дельный вопрос, сообщат вам сведение, в котором нуждаетесь, укажут дорогу и т. п., но
не будут довольны,
если вы к ним обратитесь просто так, поговорить.
Женщина же урод
не имеет никакой цены,
если только за ней нет какого-нибудь особенного таланта, который нужен и в Англии.
Кажется, женщины в Англии — единственный предмет, который пощадило практическое направление. Они властвуют здесь и,
если и бывают предметом спекуляций, как, например, мистрис Домби, то
не более, как в других местах.
Светское воспитание,
если оно в самом деле светское, а
не претензия только на него,
не так поверхностно, как обыкновенно думают.
Если толкнут его, он
не преминет ответить кулаком, или задирал ребятишек.
Если обстановить этими выдумками, машинками, пружинками и таблицами жизнь человека, то можно в pendant к вопросу о том, «достовернее ли стала история с тех пор, как размножились ее источники» — поставить вопрос, «удобнее ли стало жить на свете с тех пор, как размножились удобства?» Новейший англичанин
не должен просыпаться сам; еще хуже,
если его будит слуга: это варварство, отсталость, и притом слуги дороги в Лондоне.
Если еще при попутном ветре, так это значит мчаться во весь дух на лихой тройке,
не переменяя лошадей!» Внизу, за обедом, потом за чашкой кофе и сигарой, а там за книгой, и забыли про океан… да
не то что про океан, а забыли и о фрегате.
С этим же равнодушием он, то есть Фаддеев, — а этих Фаддеевых легион — смотрит и на новый прекрасный берег, и на невиданное им дерево, человека — словом, все отскакивает от этого спокойствия, кроме одного ничем
не сокрушимого стремления к своему долгу — к работе, к смерти,
если нужно.
А
если кто-нибудь при нем скажет или сделает
не отлично, так он посмотрит только испытующим взглядом на всех кругом и улыбнется по-своему.
А все на русского человека говорят, что просит на водку: он точно просит; но
если поднесут, так он и
не попросит; а жителю юга, как вижу теперь, и
не поднесут, а он выпьет и все-таки попросит на водку.
Канарские острова!» — «Как же вы
не видите?» — «Что ж делать,
если здесь облака похожи на берега, а берега на облака.
Мы оделись в тропическую форму: в белое, а потом сознались, что
если б остались в небелом, так
не задохлись бы.
Если б
не эти черные, лоснящиеся лица,
не курчавые, точно напудренные березовым углем волосы, я бы подумал, что я вдруг зашел в какую-нибудь провинциальную лакейскую.
Если ж смотреть на это как на повод к развлечению, на случай повеселиться, то в этом и без того недостатка
не было.
Очнувшись, со вздохом скажешь себе: ах,
если б всегда и везде такова была природа, так же горяча и так величаво и глубоко покойна!
Если б такова была и жизнь!.. Ведь бури, бешеные страсти
не норма природы и жизни, а только переходный момент, беспорядок и зло, процесс творчества, черная работа — для выделки спокойствия и счастия в лаборатории природы…
Догадка о его национальности оставалась все еще без доказательств, и доктор мог надеяться прослыть за англичанина или француза,
если б сам себе
не нанес решительного удара.
Все они легли спать; натуралист,
если и
не спал, то копался с слизняками, раками или букашками; он чистил их, сушил и т. п.
Если б
не декорация гор впереди и по бокам, то хоть спать ложись.
Если обратишься с этим вопросом к курсу географии, получишь в ответ, что пространство, занимаемое колониею, граничит к северу рекою Кейскамма, а в газетах, помнится, читал, что граница с тех пор во второй или третий раз меняет место и обещают, что она
не раз отодвинется дальше.
Если прибегнешь за справками к путешественникам, найдешь у каждого ту же разноголосицу показаний, и все они верны, каждое своему моменту, именно моменту, потому что здесь все изменяется
не по дням, а по часам.
Если проследить историю колонии со времени занятия ее европейцами в течение двухвекового голландского владычества и сравнить с состоянием, в которое она поставлена англичанами с 1809 года, то
не только оправдаешь насильственное занятие колонии англичанами, но и порадуешься, что это случилось так, а
не иначе.
У англичан сначала
не было положительной войны с кафрами, но между тем происходили беспрестанные стычки. Может быть, англичане успели бы в самом начале прекратить их,
если б они в переговорах имели дело со всеми или по крайней мере со многими главнейшими племенами; но они сделали ошибку, обратясь в сношениях своих к предводителям одного главного племени, Гаики.
Но как весь привоз товаров в колонию простирался на сумму около 1 1/2 миллиона фунт. ст., и именно: в 1851 году через Капштат, Саймонстоун, порты Елизабет и Восточный Лондон привезено товаров на 1 277 045 фунт. ст., в 1852 г. на 1 675 686 фунт. ст., а вывезено через те же места в 1851 г. на 637 282, в 1852 г. на 651 483 фунт. ст., и таможенный годовой доход составлял в 1849 г. 84 256, в 1850 г. 102 173 и 1851 г. 111 260 фунт. ст., то нельзя и из этого заключить, чтобы англичане чересчур эгоистически заботились о своих выгодах, особенно
если принять в соображение, что большая половина товаров привозится
не на английских, а на иностранных судах.
Так точно поступил Сандилья, которому губернатор обещал прощение,
если он исполнит требуемые условия; но он
не исполнил и, продолжая тревожить набегами колонию, наконец удалился в неприступные места.
Если природа
не очень разнообразила путь наш, то живая и пестрая толпа прохожих и проезжих всех племен, цветов и состояний дополняла картину, в которой без этого оставалось много пустого места.
Ученые с улыбкой посматривали на нас и друг на друга, наконец объяснили нам, что они
не видали ни одной птицы и что, конечно, мы так себе думаем, что
если уж заехали в Африку, так надо и птиц видеть.
Когда вы будете на мысе Доброй Надежды, я вам советую
не хлопотать ни о лошадях, ни об экипаже,
если вздумаете посмотреть колонию: просто отправляйтесь с маленьким чемоданчиком в Long-street в Капштате, в контору омнибусов; там справитесь, куда и когда отходят они, и за четвертую часть того, что нам стоило, можете объехать вдвое больше.
Если б он
не был гражданский инженер и геолог, то, конечно, был бы африканский Рубини: у него изумительный фальцетто. Он нам пел шотландские песни и баллады. Ученая партия овладела им совсем, и Посьет, конечно, много дополнит в печати беседу нашу с г-ном Беном.
Мне совсем
не так:
если мне где-нибудь хорошо, я начинаю пускать корни.
И на доме, кажется, написано: «Меня бы
не было здесь,
если бы консул
не был нужен: лишь только его
не станет, я сейчас же сгорю или развалюсь».
Это британский тип красоты, нежной, чистой и умной,
если можно так выразиться: тут
не было никаких роз, ни лилий, ни бровей дугой; все дело было в чистоте и гармонии линий и оттенков, как в отлично составленном букете.
Беда такому красавцу:
если уроду нужно много нравственных достоинств, чтоб
не колоть глаз своим безобразием, то красавцу нужно их чуть ли
не больше, чтоб заставить простить себе красоту.
Пища — горсть рису, десерт — ананас, стоящий грош, а
если нет гроша, а затем и ананаса, то первый выглянувший из-за чужого забора и ничего
не стоящий банан, а нет и этого, так просто поднятый на земле упавший с дерева мускатный орех.
Венецианские граждане (
если только слово «граждане»
не насмешка здесь) делали все это; они сидели на бархатных, но жестких скамьях, спали на своих колючих глазетовых постелях, ходили по своим великолепным площадям ощупью, в темноте, и едва ли имели хоть немного приблизительное к нынешнему, верное понятие об искусстве жить, то есть извлекать из жизни весь смысл, весь здоровый и свежий сок.
Куст этот, по объяснению хозяина, растет так сильно, что
если ему дать волю, то года через два им покроется весь сад, и между тем, кроме воды, ему никакой почвы
не нужно.
В начале июня мы оставили Сингапур. Недели было чересчур много, чтоб познакомиться с этим местом.
Если б мы еще остались день, то
не знали бы, что делать от скуки и жара. Нет, Индия
не по нас! И англичане бегут из нее, при первом удобном случае, спасаться от климата на мыс Доброй Надежды, в порт Джаксон — словом, дальше от экватора, от этих палящих дней, от беспрохладных ночей, от мест, где нельзя безнаказанно есть и пить, как едят и пьют англичане.