Неточные совпадения
— Мать твоя
правду пишет, — сказал он, — ты живой портрет покойного брата: я бы узнал тебя на улице. Но ты лучше его. Ну, я без церемонии буду продолжать бриться, а ты садись вот сюда — напротив, чтобы я мог видеть тебя, и давай беседовать.
— Ну, вот ты
пишешь, что я очень добр и умен — может быть, это и
правда, может быть, и нет; возьмем лучше середину,
пиши: «Дядя мой не глуп и не зол, мне желает добра…»
— Не слушайте Петра Иваныча: рассуждайте с ним о политике, об агрономии, о чем хотите, только не о поэзии. Он вам никогда об этом
правды не скажет. Вас оценит публика — вы увидите… Так будете
писать?
«Что это за мистификация, мой любезнейший Петр Иваныч? Вы
пишете повести! Да кто ж вам поверит? И вы думали обморочить меня, старого воробья! А если б, чего боже сохрани, это была
правда, если б вы оторвали на время ваше перо от дорогих, в буквальном смысле, строк, из которых каждая, конечно, не один червонец стоит, и перестав выводить почтенные итоги, произвели бы лежащую передо мною повесть, то я и тогда сказал бы вам, что хрупкие произведения вашего завода гораздо прочнее этого творения…»
Но
писать правду было очень рискованно, о себе писать прямо-таки опасно, и я мои переживания изложил в форме беллетристики — «Обреченные», рассказ из жизни рабочих. Начал на пароходе, а кончил у себя в нумеришке, в Нижнем на ярмарке, и послал отцу с наказом никому его не показывать. И понял отец, что Луговский — его «блудный сын», и написал он это мне. В 1882 году, прогостив рождественские праздники в родительском доме, я взял у него этот очерк и целиком напечатал его в «Русских ведомостях» в 1885 году.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не
правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, //
Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
— Именно, — подхватил Пенкин. — У вас много такта, Илья Ильич, вам бы
писать! А между тем мне удалось показать и самоуправство городничего, и развращение нравов в простонародье; дурную организацию действий подчиненных чиновников и необходимость строгих, но законных мер… Не
правда ли, эта мысль… довольно новая?
«Зачем я
написал: как родную мать? ее ведь здесь нет, так не нужно было и поминать ее;
правда, я бабушку люблю, уважаю, но все она не то… зачем я
написал это, зачем я солгал? Положим, это стихи, да все-таки не нужно было».
«А я сама, что же я буду делать? — подумала она. — Да, я поеду к Долли, это
правда, а то я с ума сойду. Да, я могу еще телеграфировать». И она
написала депешу:
— Да, да, Степа, литература откололась от жизни, изменяет народу; теперь
пишут красивенькие пустячки для забавы сытых; чутье на
правду потеряно…