Неточные совпадения
—
Да, почти — вот только две строки осталось, — сейчас дочитаю; а что?
ведь тут секретов нет, иначе бы оно не валялось так…
— А что хочет.
Да, я думаю, это полезно и ей.
Ведь ты не женишься на ней? Она подумает, что ты ее забыл, забудет тебя сама и меньше будет краснеть перед будущим своим женихом, когда станет уверять его, что никого, кроме его, не любила.
Там тысяча рублей,
да редактор обещал сто рублей в месяц за четыре печатных листа: это
ведь две тысячи двести рублей!
— Как же это ты бородавки у носа не заметил, а уж узнал, что она добрая и почтенная? это странно.
Да позволь… у ней
ведь есть дочь — эта маленькая брюнетка. А! теперь не удивляюсь. Так вот отчего ты не заметил бородавки на носу!
—
Да что ж в ней особенного? Чего ж тут замечать?
ведь бородавки, ты говоришь, у ней нет?..
—
Да, я там за кустом сидел. Мне
ведь только и дела, что бегать за тобой
да подслушивать всякий вздор.
— Слышу;
да что ж мне делать?
ведь не могу же я тебя лишить ее.
—
Да, выбирать. Поэтому-то и не советую жениться, когда влюбишься.
Ведь любовь пройдет — это уж пошлая истина.
Вот подают мне кофе: я
ведь всегда в постеле его пью — пью
да думаю: «Что это значит, Александра Федорыча не видать? уж здоров ли?» Потом встала, смотрю: одиннадцатый час — прошу покорнейше! людишки и не скажут!
И только. Но Александр редко заходил,
да и некогда было: утро на службе, после обеда до ночи у Любецких; оставалась ночь, а ночью он уходил в свой особенный, сотворенный им мир и продолжал творить.
Да притом не мешает же
ведь соснуть немножко.
—
Да, так-таки и говорит и торопит. Я
ведь строга, даром что смотрю такой доброй. Я уж бранила ее: «То ждешь, мол, его до пяти часов, не обедаешь, то вовсе не хочешь подождать — бестолковая! нехорошо! Александр Федорыч старый наш знакомый, любит нас, и дяденька его Петр Иваныч много нам расположения своего показал… нехорошо так небрежничать! он, пожалуй, рассердится
да не станет ходить…»
Ведь вы знаете, она у меня такая живая — вскочит, запоет
да побежит или скажет: «Приедет, если захочет!» — такая резвушка! я и думаю — приедет.
—
Да не знаю, говорят, лет с пять в моду вошло:
ведь все от французов…
Мы с Марьей Ивановной
да с Наденькой были у него в манеже: я
ведь, вы знаете, сама за ней наблюдаю: уж кто лучше матери усмотрит за дочерью? я сама занималась воспитанием и не хвастаясь скажу: дай бог всякому такую дочь!
— Ах,
да это барин какой-то, — сказала Марфа, глядя ему вслед, — а ты выдумал: мошенник! Вишь,
ведь хватило ума сказать! Станет мошенник реветь в чужих сенях!
—
Да так.
Ведь страсть значит, когда чувство, влечение, привязанность или что-нибудь такое — достигло до той степени, где уж перестает действовать рассудок? Ну что ж тут благородного? я не понимаю; одно сумасшествие — это не по-человечески.
Да и зачем ты берешь одну только сторону медали? я говорю про любовь — ты возьми и другую и увидишь, что любовь не дурная вещь. Вспомни-ка счастливые минуты: ты мне уши прожужжал…
— В самом деле, бедный! Как это достает тебя? Какой страшный труд: получить раз в месяц письмо от старушки и, не читая, бросить под стол или поговорить с племянником! Как же,
ведь это отвлекает от виста! Мужчины, мужчины! Если есть хороший обед, лафит за золотой печатью
да карты — и все тут; ни до кого и дела нет! А если к этому еще случай поважничать и поумничать — так и счастливы.
Как, в свои лета, позволив себе ненавидеть и презирать людей, рассмотрев и обсудив их ничтожность, мелочность, слабости, перебрав всех и каждого из своих знакомых, он забыл разобрать себя! Какая слепота! И дядя дал ему урок, как школьнику, разобрал его по ниточке,
да еще при женщине; что бы ему самому оглянуться на себя! Как дядя должен выиграть в этот вечер в глазах жены! Это бы, пожалуй, ничего, оно так и должно быть; но
ведь он выиграл на его счет. Дядя имеет над ним неоспоримый верх, всюду и во всем.
— Там, где точно есть нелепости, ты их делаешь очень важно, а где дело просто и естественно — это у тебя нелепости. Что ж тут нелепого? Разбери, как нелепа сама любовь: игра крови, самолюбие…
Да что толковать с тобой:
ведь ты все еще веришь в неизбежное назначение кого любить, в симпатию душ!
Да и как не забыть:
ведь в свете об этом уж потом ничего никогда не говорят, а заговори-ка кто, так, я думаю, просто выведут!
— Кто ж тебя знал! Видишь,
ведь ты какой прыткий: я думал, что ты от этого будешь только снисходительнее к ним. Я вот знаю их,
да не возненавидел…
— Ей-богу! в покоях косяки все покривились; пол так и ходит под ногами; через крышу течет. И поправить-то не на что, а на стол подадут супу, ватрушек
да баранины — вот вам и все! А
ведь как усердно зовут!
— Ах! вы, голубчик мой, дай бог вам здоровья!..
Да! вот было из ума вон: хотела вам рассказать,
да и забыла: думаю, думаю, что такое, так на языке и вертится; вот
ведь, чего доброго, так бы и прошло.
Да не позавтракать ли вам прежде, или теперь рассказать?
— А я было думала, не пойти ли нам после завтрака до рощи, навстречу ему; как-нибудь бы дотащились;
да вон
ведь грязь какая вдруг сделалась.
—
Да уж окажите благодеяние, — продолжала она, — вы наш друг, так любите нас, позовите Евсея и расспросите путем, отчего это Сашенька стал задумчивый и худой и куда делись его волоски? Вы мужчина: вам оно ловчее… не огорчили ли его там?
ведь есть этакие злодеи на свете… все узнайте.
—
Да,
ведь в самом деле я. Кушанья выбирайте пожирнее. Я уж к ужину велел поросенка или индейку зажарить.
— Дядюшка, что бы сказать? Вы лучше меня говорите…
Да вот я приведу ваши же слова, — продолжал он, не замечая, что дядя вертелся на своем месте и значительно кашлял, чтоб замять эту речь, — женишься по любви, — говорил Александр, — любовь пройдет, и будешь жить привычкой; женишься не по любви — и придешь к тому же результату: привыкнешь к жене. Любовь любовью, а женитьба женитьбой; эти две вещи не всегда сходятся, а лучше, когда не сходятся… Не правда ли, дядюшка?
ведь вы так учили…