Неточные совпадения
Нравственное лицо его было еще неуловимее. Бывали какие-то периоды, когда он «обнимал, по его выражению, весь мир», когда чарующею мягкостью открывал доступ к сердцу, и те, кому
случалось попадать на эти минуты, говорили,
что добрее, любезнее его нет.
Райскому нравилась эта простота форм жизни, эта определенная, тесная рама, в которой приютился человек и пятьдесят — шестьдесят лет живет повторениями, не замечая их и все ожидая,
что завтра, послезавтра, на следующий год
случится что-нибудь другое,
чего еще не было, любопытное, радостное.
С Савельем
случилось то же,
что с другими: то есть он поглядел на нее раза два исподлобья, и хотя был некрасив, но удостоился ее благосклонного внимания, ни более ни менее, как прочие. Потом пошел к барыне просить позволения жениться на Марине.
Но ему неймется: он подмигивает на проходящую девку глазами кучеру или Якову, или кто тут
случится близко, и опять засвищет, захихикает или начнет выделывать такую мимику,
что девка бросится бежать, а он вслед оскалит зубы или свистнет.
Когда кто приходил посторонний в дом и когда в прихожей не было ни Якова, ни Егорки,
что почти постоянно
случалось, и Василиса отворяла двери, она никогда не могла потом сказать, кто приходил. Ни имени, ни фамилии приходившего она передать никогда не могла, хотя состарилась в городе и знала в лицо последнего мальчишку.
Они послеобеденные часы нередко просиживали вдвоем у бабушки — и Вера не скучала, слушая его, даже иногда улыбалась его шуткам. А иногда
случалось,
что она, вдруг не дослушав конца страницы, не кончив разговора, слегка извинялась и уходила — неизвестно куда, и возвращалась через час, через два или вовсе не возвращалась к нему — он не спрашивал.
Случалось даже,
что по нескольку дней не бывало и раздражения, и Вера являлась ему безразлично с Марфенькой: обе казались парой прелестных институток на выпуске, с институтскими тайнами, обожанием, со всею мечтательною теориею и взглядами на жизнь, какие только устанавливаются в голове институтки — впредь до опыта, который и перевернет все вверх дном.
— С тобой
случилось что-нибудь, ты счастлива и захотела брызнуть счастьем на другого:
что бы ни было за этим, я все принимаю, все вынесу — но только позволь мне быть с тобой, не гони, дай остаться…
Это
случалось иногда,
что Марфенька прочтет ей что-нибудь, но бабушка к литературе была довольно холодна и только охотно слушала, когда Тит Никоныч приносил что-нибудь любопытное по части хозяйства, каких-нибудь событий вроде убийств, больших пожаров или гигиенических наставлений.
— Брат задержал, — сказала она, поглядев на часы. — Впрочем, я только четверть часа опоздала. Ну,
что вы? ничего не
случилось нового?
— А
что должно
случиться? — спросил он, — разве вы ждали?
— Ты добрый, старый товарищ… ты и в школе не смеялся надо мной… Ты знаешь, отчего я плачу? Ты ничего не знаешь,
что со мной
случилось?
— Врал, хвастал, не понимал ничего, Борис, — сказал он, — и не
случись этого… я никогда бы и не понял. Я думал,
что я люблю древних людей, древнюю жизнь, а я просто любил… живую женщину; и любил и книги, и гимназию, и древних, и новых людей, и своих учеников… и тебя самого… и этот — город, вот с этим переулком, забором и с этими рябинами — потому только —
что ее любил! А теперь это все опротивело, я бы готов хоть к полюсу уехать… Да, я это недавно узнал: вот как тут корчился на полу и читал ее письмо.
Татьяна Марковна стала подозрительно смотреть и на Тушина, отчего это он вдруг так озадачен тем,
что Веры нет. Ее отсутствие между гостями — не редкость; это
случалось при нем прежде, но никогда не поражало его. «
Что стало со вчерашнего вечера с Верой?» — не выходило у ней из головы.
—
Что с вами, говорите, ради Бога,
что такое
случилось? Вы сказали,
что хотели говорить со мной; стало быть, я нужен… Нет такого дела, которого бы я не сделал! приказывайте, забудьте мою глупость…
Что надо…
что надо сделать?
Тут
случилось в дворне не новое событие. Савелий чуть не перешиб спину Марине поленом, потому
что хватился ее на заре, в день отъезда гостей, пошел отыскивать и видел, как она шмыгнула из комнаты, где поместили лакея Викентьевой. Она пряталась целое утро по чердакам, в огороде, наконец пришла, думая,
что он забыл.
Она, пока Вера хворала, проводила ночи в старом доме, ложась на диване, против постели Веры, и караулила ее сон. Но почти всегда
случалось так,
что обе женщины, думая подстеречь одна другую, видели,
что ни та, ни другая не спит.
Еще с Мариной что-то недоброе
случилось. Она, еще до болезни барыни, ходила какой-то одичалой и задумчивой и валялась с неделю на лежанке, а потом слегла, объявив,
что нездорова, встать не может.
— Нельзя! — подтвердила Татьяна Марковна, тряся головой. — Зачем его трогать? Бог знает,
что между ними
случится… Нельзя! У тебя есть близкий человек, он знает все, он любит тебя, как сестру: Борюшка…
Тушин напросился ехать с ним, «проводить его», как говорил он, а в самом деле узнать, зачем вызвала Татьяна Марковна Райского: не
случилось ли чего-нибудь нового с Верой и не нужен ли он ей опять? Он с тревогой припоминал свидание свое с Волоховым и то, как тот невольно и неохотно дал ответ,
что уедет.
—
Что должно было
случиться, то и
случилось, — печально сказала она, глядя в сторону.
—
Что тогда
случилось там… в роще!.. Вы были так взволнованы. Скажите… удар!..
— Захочет! — договорил Райский с уверенностью, — и если это
случится, дайте мне слово,
что вы уведомите меня по телеграфу, где бы я ни был: я хочу держать венец над Верой…