Неточные совпадения
Дело в том,
что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно
что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело
случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог
что выйдет.
—
Случается, забегают с островов, да тебе
что до этого за дело?
Случается и то,
что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
В газетах ни разу никому не
случилось прочесть чего-нибудь подобного об этом благословенном Богом уголке. И никогда бы ничего и не было напечатано, и не слыхали бы про этот край, если б только крестьянская вдова Марина Кулькова, двадцати восьми лет, не родила зараз четырех младенцев, о
чем уже умолчать никак было нельзя.
Это
случалось периодически один или два раза в месяц, потому
что тепла даром в трубу пускать не любили и закрывали печи, когда в них бегали еще такие огоньки, как в «Роберте-дьяволе». Ни к одной лежанке, ни к одной печке нельзя было приложить руки: того и гляди, вскочит пузырь.
Простой, то есть прямой, настоящий взгляд на жизнь — вот
что было его постоянною задачею, и, добираясь постепенно до ее решения, он понимал всю трудность ее и был внутренне горд и счастлив всякий раз, когда ему
случалось заметить кривизну на своем пути и сделать прямой шаг.
— Ты уж слишком — смирен.
Что же
случилось? — спросил Штольц.
— Ни за
что; не то
что тебе, а все может
случиться: ну, как лопнет, вот я и без гроша. То ли дело в банк?
Чего не бывает на свете! Как же это могло
случиться? А вот как.
— Это могло
случиться сегодня утром, если мимо окон проходила сиплая шарманка… — вмешалась Ольга с добротой, так мягко,
что вынула жало из сарказма.
Гордость его страдала, и он мрачно обращался с женой. Когда же, однако,
случалось,
что Илья Ильич спрашивал какую-нибудь вещь, а вещи не оказывалось или она оказывалась разбитою, и вообще, когда
случался беспорядок в доме и над головой Захара собиралась гроза, сопровождаемая «жалкими словами», Захар мигал Анисье, кивал головой на кабинет барина и, указывая туда большим пальцем, повелительным шепотом говорил: «Поди ты к барину:
что ему там нужно?»
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос и требует от него, как от какого-нибудь профессора, полного удовлетворения; а это
случалось с ней часто, вовсе не из педантизма, а просто из желания знать, в
чем дело. Она даже забывала часто свои цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
Что за причина? Какой ветер вдруг подул на Обломова? Какие облака нанес? И отчего он поднимает такое печальное иго? А, кажется, вчера еще он глядел в душу Ольги и видел там светлый мир и светлую судьбу, прочитал свой и ее гороскоп.
Что же
случилось?
Я и говорил, но, помните, как: с боязнью, чтоб вы не поверили, чтоб этого не
случилось; я вперед говорил все,
что могут потом сказать другие, чтоб приготовить вас не слушать и не верить, а сам торопился видеться с вами и думал: «Когда-то еще другой придет, я пока счастлив».
— Оставьте меня! — проговорила она. — Уйдите! Зачем вы здесь? Я знаю,
что я не должна плакать: о
чем? Вы правы, да, все может
случиться.
— За то,
что вы выдумали мучения. Я не выдумывала их, они
случились, и я наслаждаюсь тем,
что уж прошли, а вы готовили их и наслаждались заранее. Вы — злой! за это я вас и упрекала. Потом… в письме вашем играют мысль, чувство… вы жили эту ночь и утро не по-своему, а как хотел, чтоб вы жили, ваш друг и я, — это во-вторых; наконец, в-третьих…
Прошла среда. В четверг Обломов получил опять по городской почте письмо от Ольги, с вопросом,
что значит,
что такое
случилось,
что его не было. Она писала,
что проплакала целый вечер и почти не спала ночь.
—
Что еще
случилось? — спросила она холодно.
Чтоб кончить все это разом, ей оставалось одно: заметив признаки рождающейся любви в Штольце, не дать ей пищи и хода и уехать поскорей. Но она уже потеряла время: это
случилось давно, притом надо было ей предвидеть,
что чувство разыграется у него в страсть; да это и не Обломов: от него никуда не уедешь.
Она рассказала о прогулках, о парке, о своих надеждах, о просветлении и падении Обломова, о ветке сирени, даже о поцелуе. Только прошла молчанием душный вечер в саду, — вероятно, потому,
что все еще не решила,
что за припадок с ней
случился тогда.
Скотинин. Да с ним на роду вот
что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею, и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь, спросил только, целы ли ворота?