Неточные совпадения
— И я тебя спрошу: чего ты хочешь от ее теток? Какие карты
к тебе
придут? Выиграешь ты или проиграешь? Разве ты ходишь с тем туда, чтоб выиграть все шестьдесят тысяч дохода? Ходишь поиграть — и выиграть что-нибудь…
Но все-таки он еще был недоволен тем, что мог являться по два раза в день, приносить книги, ноты,
приходить обедать запросто. Он привык
к обществу новых современных нравов и
к непринужденному обхождению с женщинами.
Иногда, напротив, он
придет от пустяков в восторг: какой-нибудь сытый ученик отдаст свою булку нищему, как делают добродетельные дети в хрестоматиях и прописях, или примет на себя чужую шалость, или покажется ему, что насупившийся ученик думает глубокую думу, и он вдруг возгорится участием
к нему, говорит о нем со слезами, отыскивает в нем что-то таинственное, необычайное, окружит его уважением: и другие заразятся неисповедимым почтением.
Вот постой, Тит Никоныч
придет, а ты притаись, да и срисуй его, а завтра тихонько пошлем
к нему в кабинет на стену приклеить!
— Oui, il etait tout-а-fait bien, [Да, вполне (фр.).] — сказала, покраснев немного, Беловодова, — я привыкла
к нему… и когда он манкировал, мне было досадно, а однажды он заболел и недели три не
приходил…
— Да, читал и аккомпанировал мне на скрипке: он был странен, иногда задумается и молчит полчаса, так что вздрогнет, когда я назову его по имени, смотрит на меня очень странно… как иногда вы смотрите, или сядет так близко, что испугает меня. Но мне не было… досадно на него… Я привыкла
к этим странностям; он раз положил свою руку на мою: мне было очень неловко. Но он не замечал сам, что делает, — и я не отняла руки. Даже однажды… когда он не
пришел на музыку, на другой день я встретила его очень холодно…
— Наутро, — продолжала Софья со вздохом, — я ждала, пока позовут меня
к maman, но меня долго не звали. Наконец за мной
пришла ma tante, Надежда Васильевна, и сухо сказала, чтобы я шла
к maman. У меня сердце сильно билось, и я сначала даже не разглядела, что было и кто был у maman в комнате. Там было темно, портьеры и шторы спущены, maman казалась утомлена; подло нее сидели тетушка, mon oncle, prince Serge, и папа…
Он прописал до света, возвращался
к тетрадям не один раз во дню,
приходя домой вечером, опять садился
к столу и записывал, что снилось ему в перспективе.
Сначала бабушка писывала
к нему часто,
присылала счеты: он на письма отвечал коротко, с любовью и лаской
к горячо любимой старушке, долго заменявшей ему мать, а счеты рвал и бросал под стол.
— В конце лета суда с арбузами
придут, — продолжала она, — сколько их тут столпится! Мы покупаем только мочить, а
к десерту свои есть, крупные, иногда в пуд весом бывают. Прошлый год больше пуда один был, бабушка архиерею отослала.
— Знаю, что садовник, да он учитель, — возразил первый. —
К нему господа на выучку ребят
присылают…
— Отчего вы
к нам обедать не ходите?
Приходите завтра, — сказала она.
Она прозвала его женихом и, смеясь, обещала написать
к нему, когда
придет время выходить замуж. Он принял это не шутя. С тем они и расстались.
— Когда же
к нам опять
придете? — спросила она.
— Не
приходил опять обедать
к вам «без церемонии»? — спросила опять бабушка Ватутина.
— Нет, вам не угодно, чтоб я его принимал, я и отказываю, — сказал Ватутин. — Он однажды
пришел ко мне с охоты ночью и попросил кушать: сутки не кушал, — сказал Тит Никоныч, обращаясь
к Райскому, — я накормил его, и мы приятно провели время…
— Да, вам эти хлопоты приятны, они занимают вас? признайтесь, вам бы без них и делать нечего было? Обедом вы хотели похвастаться, вы добрая, радушная хозяйка.
Приди Маркушка
к вам, вы бы и ему наготовили всего…
Любила она, чтобы всякий день кто-нибудь завернул
к ней, а в именины ее все, начиная с архиерея, губернатора и до последнего повытчика в палате, чтобы три дня город поминал ее роскошный завтрак, нужды нет, что ни губернатор, ни повытчики не пользовались ее искренним расположением. Но если бы не
пришел в этот день m-r Шарль, которого она терпеть не могла, или Полина Карповна, она бы искренне обиделась.
Умер у бабы сын, мать отстала от работы, сидела в углу как убитая, Марфенька каждый день ходила
к ней и сидела часа по два, глядя на нее, и
приходила домой с распухшими от слез глазами.
— Пойдемте, братец, отсюда: здесь пустотой пахнет, — сказала Марфенька, — как ей не страшно одной: я бы умерла! А она еще не любит, когда
к ней сюда
придешь. Бесстрашная такая! Пожалуй, на кладбище одна ночью пойдет, вон туда: видите?
Они
пришли в Малиновку и продолжали молча идти мимо забора, почти ощупью в темноте прошли ворота и подошли
к плетню, чтоб перелезть через него в огород.
Он с нетерпением ждал. Но Вера не
приходила. Он располагал увлечь ее в бездонный разговор об искусстве, откуда шагнул бы
к красоте,
к чувствам и т. д.
— Вы молчите, следовательно, это решено: когда я могу
прийти? Как мне одеться? Скажите, я отдаюсь на вашу волю — я вся вашя покорная раба… — говорила она шепелявым шепотом, нежно глядя на него и готовясь как будто склонить голову
к его плечу.
Она не любила, чтобы
к ней
приходили в старый дом. Даже бабушка не тревожила ее там, а Марфеньку она без церемонии удаляла, да та и сама боялась ходить туда.
Он с удовольствием приметил, что она перестала бояться его, доверялась ему, не запиралась от него на ключ, не уходила из сада, видя, что он, пробыв с ней несколько минут, уходил сам; просила смело у него книг и даже
приходила за ними сама
к нему в комнату, а он, давая требуемую книгу, не удерживал ее, не напрашивался в «руководители мысли», не спрашивал о прочитанном, а она сама иногда говорила ему о своем впечатлении.
— Да кто пишет? Ко мне никто, — сказала бабушка, — а
к Марфеньке недавно из лавки купец письмо
прислал…
— А
к Верочке купец не
присылал? — спросил Райский.
— И
к ней
присылал: она для попадьи забирала…
— Полноте вздор говорить, — отвечал Райский, стараясь не глядеть на него, — скажите лучше, зачем вы
пришли опять
к ночи?
— Я сейчас
к губернатору еду, — сказал Райский, — он
присылал. Прощайте!
Мало-помалу она слабела, потом оставалась минут пять в забытьи, наконец
пришла в себя, остановила на нем томный взгляд и — вдруг дико, бешено стиснула его руками за шею, прижала
к груди и прошептала...
Она была тоже в каком-то ненарушимо-тихом торжественном покое счастья или удовлетворения, молча чем-то наслаждалась, была добра, ласкова с бабушкой и Марфенькой и только в некоторые дни
приходила в беспокойство, уходила
к себе, или в сад, или с обрыва в рощу, и тогда лишь нахмуривалась, когда Райский или Марфенька тревожили ее уединение в старом доме или напрашивались ей в товарищи в прогулке.
— Нет, нет, бабушка, ничего, ничего… я
пришла… Мне нужно сказать вам… — говорила она, прижимаясь
к бабушке в страхе.
Она волновалась, крестилась, глядя на образ, пока Яков
пришел звать ее
к ужину.
Через неделю после радостного события все в доме
пришло в прежний порядок. Мать Викентьева уехала
к себе, Викентьев сделался ежедневным гостем и почти членом семьи. И он, и Марфенька не скакали уже. Оба были сдержаннее, и только иногда живо спорили, или пели, или читали вдвоем.
—
К моей Уленьке, как
к жене кесаря, не смеет коснуться и подозрение!.. — с юмором заметил Козлов. —
Приходи же — я ей скажу…
Райский
пришел домой злой, не ужинал, не пошутил с Марфенькой, не подразнил бабушку и ушел
к себе. И на другой день он сошел такой же мрачный и недовольный.
— Экая здоровая старуха, эта ваша бабушка! — заметил Марк, — я когда-нибудь
к ней на пирог
приду! Жаль, что старой дури набито в ней много!.. Ну я пойду, а вы присматривайте за Козловым, — если не сами, так посадите кого-нибудь. Вон третьего дня ему мочили голову и велели на ночь сырой капустой обложить. Я заснул нечаянно, а он, в забытьи, всю капусту с головы потаскал да съел… Прощайте! я не спал и не ел сам. Авдотья меня тут какой-то бурдой из кофе потчевала…
— Завтра я перевезу тебя
к нам, — сказал ему Райский, — а теперь прощай! Ужо
к ночи я или
приду сам, или
пришлю кого-нибудь побыть с тобой.
Таким образом, всплыло на горизонт легкое облачко и стало над головой твоей кузины! А я все служил да служил делу, не забывая дружеской обязанности, и все ездил играть
к теткам. Даже сблизился с Милари и стал условливаться с ним, как, бывало, с тобой,
приходить в одни часы, чтоб обоим было удобнее…»
«А ты, за службу и дружбу мою, — читал дальше Райский, —
пришли или привези мне
к зиме, с Волги, отличной свежей икры бочонок-другой, да стерлядей в аршин: я поделюсь с его сиятельством, моим партнером, министром и милостивцем…»
Она выходила гулять, когда он
пришел. Глаза у ней были, казалось, заплаканы, нервы видимо упали, движения были вялы, походка медленна. Он взял ее под руку, и так как она направлялась из сада
к полю, он думал, что она идет
к часовне, повел ее по лугу и по дорожке туда.
— Зайдите вот сюда — знаете большой сад — в оранжерею,
к садовнику. Я уж говорила ему; выберите понаряднее букет цветов и
пришлите мне, пока Марфенька не проснулась… Я полагаюсь на ваш вкус…
Про Веру сказали тоже, когда послали ее звать
к чаю, что она не
придет. А ужинать просила оставить ей, говоря, что
пришлет, если захочет есть. Никто не видал, как она вышла, кроме Райского.
—
К обеду только позвольте, бабушка, не выходить, — сказала она, едва крепясь, — а после обеда я, может быть,
приду…
Полины Карповны не было. Она сказалась больною,
прислала Марфеньке цветы и деревья с зеленью. Райский заходил
к ней утром сам, чтобы как-нибудь объяснить вчерашнюю свою сцену с ней и узнать, не заметила ли она чего-нибудь. Но она встретила его с худо скрываемым, под видом обидчивости, восторгом, хотя он прямо сказал ей, что обедал накануне не дома, в гостях — там много пили — и он выпил лишнюю рюмку — и вот «до чего дошел»!
Но когда узнала, что она и
к обеду не может
прийти, она встревожилась за ее здоровье и поднялась
к ней сама. Отговорка простудой не обманула ее. Она по лицу увидала, а потом, поправляя косу, незаметно дотронулась до лба и удостоверилась, что простуды нет.
И бабушку жаль! Какое ужасное, неожиданное горе нарушит мир ее души! Что, если она вдруг свалится! —
приходило ему в голову, — вон она сама не своя, ничего еще не зная! У него подступали слезы
к глазам от этой мысли.
К завтраку
пришла и Вера, бледная, будто с невыспавшимися глазами. Она сказала, что ей легче, но что у ней все еще немного болит голова.