Вера и бабушка стали в какое-то новое
положение одна к другой. Бабушка не казнила Веру никаким притворным снисхождением, хотя, очевидно, не принимала так легко решительный опыт в жизни женщины, как Райский, и еще менее обнаруживала то безусловное презрение, каким клеймит эту «ошибку», «несчастье» или, пожалуй, «падение» старый, въевшийся в людские понятия ригоризм, не разбирающий даже строго причин «падения».
Неточные совпадения
Они одинаково прилежно занимались по всем предметам, не пристращаясь ни к
одному исключительно. И после, в службе, в жизни, куда их ни сунут, в какое
положение ни поставят — везде и всякое дело они делают «удовлетворительно», идут ровно, не увлекаясь ни в какую сторону.
Но какие капитальные препятствия встретились ему?
Одно — она отталкивает его, прячется, уходит в свои права, за свою девическую стену, стало быть… не хочет. А между тем она не довольна всем
положением, рвется из него, стало быть, нуждается в другом воздухе, другой пище, других людях. Кто же ей даст новую пищу и воздух? Где люди?
Он захватил ковш воды, прибежал назад:
одну минуту колебался, не уйти ли ему, но оставить ее
одну в этом
положении — казалось ему жестокостью.
— Как же я могу помочь, когда не знаю ни твоего горя, ни опасности? Откройся мне, и тогда простой анализ чужого ума разъяснит тебе твои сомнения, удалит, может быть, затруднения, выведет на дорогу… Иногда довольно взглянуть ясно и трезво на свое
положение, и уже от
одного сознания становится легче. Ты сама не можешь: дай мне взглянуть со стороны. Ты знаешь, два ума лучше
одного…
— Зачем я не раньше почувствовала… ужас своего
положения — хотите вы спросить? Да, этот вопрос и упрек давно мы должны бы были сделать себе оба и тогда, ответив на него искренно друг другу и самим себе, не ходили бы больше! Поздно!.. — шептала она задумчиво, — впрочем, лучше поздно, чем никогда! Мы сегодня должны
один другому ответить на вопрос: чего мы хотели и ждали друг от друга!..
Вера, глядя на него, угадала, что он во второй раз скатился с своего обрыва счастливых надежд. Ее сердце, женский инстинкт, дружба — все бросилось на помощь бедному Тушину, и она не дала рухнуть окончательно всем его надеждам, удержав
одну, какую только могла дать ему в своем
положении, — это безграничное доверие и уважение.
Райский ходил по кабинету. Оба молчали, сознавая каждый про себя затруднительное
положение дела. Общество заметило только внешне признаки какой-то драмы в
одном углу. Отчуждение Веры, постоянное поклонение Тушина, независимость ее от авторитета бабушки — оно знало все это и привыкло.
— Мне кажется, папа, что тут и думать нечего. Как же я оставлю Дидю в таком
положении одну? Она так привыкла ко мне, любит меня. Я останусь у Стабровских.
Так называемая терпимость может быть добродетелью, и становится даже высшею добродетелью, чем нетерпимость, лишь тогда, когда она питается не индифферентным «плюрализмом», т. е. неверием, но когда она синтетически (или, если угодно, «диалектически») вмещает в себе относительные и ограниченные полуистины и снисходит к ним с высоты своего величия, однако отнюдь не приравниваясь к ним, не сводя себя на
положение одной из многих возможностей в «многообразии религиозного опыта».
Неточные совпадения
Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнюю сцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменить
положение в
один миг ока. Звук изумления должен вырваться у всех женщин разом, как будто из
одной груди. От несоблюдения сих замечаний может исчезнуть весь эффект.
А так как подобное противоестественное приурочение известного к неизвестному запутывает еще более, то последствие такого
положения может быть только
одно: всеобщий панический страх.
Одна из главных неприятностей
положения в Петербурге была та, что Алексей Александрович и его имя, казалось, были везде.
Вернувшись домой после трех бессонных ночей, Вронский, не раздеваясь, лег ничком на диван, сложив руки и положив на них голову. Голова его была тяжела. Представления, воспоминания и мысли самые странные с чрезвычайною быстротой и ясностью сменялись
одна другою: то это было лекарство, которое он наливал больной и перелил через ложку, то белые руки акушерки, то странное
положение Алексея Александровича на полу пред кроватью.
Положение было мучительно для всех троих, и ни
один из них не в силах был бы прожить и
одного дня в этом
положении, если бы не ожидал, что оно изменится и что это только временное горестное затруднение, которое пройдет.